Со мной такое бывает. Но в этот раз было еще глупее, чем обычно.
Так-то я, например, недавно необыкновенно красиво и толково улетел на бешеной скорости на "квадрике" с лесной дороги в лес, чтоб не зашибить одного человека, причем, видимо, насмерть, и прошел по опушке, по кустам меж деревьев, и на двух колесах, по свидительствам потрясенных очевидцев, вышел из леса перед грузовиком и встал, ободранный с ног до головы, но в основном целый. И было это, говорят, страшно и необыкновенно красиво. Я-то не успел ничего почувствовать. Только одна ветка сильно по голове дала...
А тут проснулся среди ночи, решил дойти до туалета и бездарно врезался башкой в закрытую дверь спальни. Только тогда вспомнил, что сам ее закрыл, хотя обычно этого не делаю, правда, не вспомнил, зачем. Глупо, некрасиво... Шишка, ссадины кровь (дверь еще шершавая попалась...)...
И Андрей утром увидел все это, очень расстроился, осторожно потрогал шишку и спросил, зачем я так сделал. Не почему, к примеру, а зачем.
-- Ну как зачем... - вздохнул я. - Я ж не специально...
-- Не специально? - переспросил Андреич с таким видом, как будто я, конечно, специально.
-- Да не специально!!
-- Надо было свет в комнате включить, - сказал Андрей.
-- Да пока я нащупал бы выключатель... -- отмахнулся я, хотя и оценил: мальчик думал, рассуждал, пытался поставить себя на мое место, сострадал, в конце концов.
Я ж видел: чуть не плачет, и "чуть-чуть" считается...
-- А еще! -- сказал Андреич. - Надо было фонарик на телефоне включить!
Вот! Додумался. А я не додумался.
Понадеялся на себя, на свое знание местности - и бах, получил дверью по лбу.
Я, по правде говоря, расчувствовался. И себя стало жалко наконец, и обидно, что фонарик не включил, хотя телефон-то и правда всегда под рукой на тумбочке...
Но главное, я смотрел в эти сострадающие, причем так деятельно, глаза и думал уже только об одном: как же жалко, как обидно-то, что ты скоро вырастешь, мой мальчик.
А может, вырастешь и будешь еще и не такой.