администрации еще и за контакты с силовыми структурами. В середине нулевых он уже был томским депутатом в Государственной думе России. Мне, 35-летнему, тогда и в голову не могло прийти, что билетерши Театра Драмы могут не опознать своего избранника.
 
- Это Жидких, - сказал я Гришковцу разочарованно. – Наш депутат в Государственной думе России.
 
Вечером того же дня любимец публики Евгений Гришковец прямо на автограф-сессии рассказал томичам, какой у них депутат, какая смешная у него фамилия… Все как умеет человек, любящий и умеющий работать с великим и могучим.
 
В толпе пришедших за автографами были подружки дочери Владимира Жидких, которые тут же позвонили ей в Москву и доложили, насколько плохие слова были сказаны Гришковцом в отношении её отца. Теперь, когда у меня самого есть дочь, я могу представить всю гамму чувств Владимира Александровича, когда родная, любимая кровиночка спрашивает:
 
- Папа, почему мой любимый Гришковец о тебе так плохо отзывается?
 
Жидких позвонил мне на следующей день. Мы ругались больше часа. Выяснилось, что депутат находился в Москве и при всем желании не мог прийти на спектакль в Театре Драмы. Опоздали и стали пробираться к своим дорогим местам, пользуясь именем Жидких, один из областных депутатов и его помощник. Имя этого депутата теперь прочно забыто томичами. Кажется, он даже уехал из России, изрядно разбогатев на залежах угля в родном Кузбассе.
 
- Ты понимаешь, что меня даже в Томске не было?!!! – кричал Жидких. – Да, это люди из моей команды, но не я лично помешал спектаклю…
 
Я в ответ оправдывался: мол, какая команда, такой и Тимур, и надо тщательнее выбирать друзей-депутатов и помощников, чтобы они не пользовались твоим именем направо и налево.
 
Разругались насмерть. Пришлось объяснять всё и Гришковцу. Некрасивую историю я заварил. Поссорил двух незнакомых людей на ровном месте.
 
Через полгода я снова встречал Гришковца в томском аэропорту: были новые гастроли. Тогда не было никаких телескопических трапов и прилетевшие в Томск люди просто шли по перрону аэропорта к железной калитке, которая выводила их на привокзальную площадь. Через кованный, железный забор было хорошо видно, что из бизнес-класса сначала вышел кто-то похожий на Жидких, сел в машину с номерами О..ТО и был восвояси. Следом вышел Гришковец, который дошагал до калитки и вместо приветствия спросил меня, обдав свежим запахом виски:
 
- Угадай, с кем я сейчас летел?!
 
Тут и гадать было нечего. Гришковец, не спавший всю короткую при полете на восток ночь, рассказывал:
 
- Сижу в самолете, никого не трогаю. Смотрю, один раз человек прошел, на меня глянул. Второй. Ну, думаю, вот она слава, застигла меня на высоте 10 тысяч километров. А он подсаживается, начинает расспрашивать про гастроли, про мои впечатления о Томске. Знаете, спрашивает, кого-нибудь в Томске? А у меня пол-Томска одноклассников, друзей, знакомых. А такого человека по фамилии Жидких, говорит, знаете? Знаю, отвечаю. «Так вот я и есть тот самый Жидких!» - говорит. Зачем только у него оказалась эта бутылка виски?
 
Теперь всё это кажется смешным. Жидких и Гришковец объяснились и сняли грех с моей души. Кажется, именно в тот свой приезд Гришковец сказал мне, что надо либо заниматься организацией гастролей профессионально, либо бросать это дело. Кажется, я сделал правильный выбор. Никаких больше гастролей не организовывал.