#Воскресные_чтения
КАК Я НАЕЛСЯ СОБАКОЙ
 
Когда интернет был юн, а либеральные надежды отживали своё, в Томской области было решено создать Общественное телевидение. Областная администрация, в которой я тогда работал пресс-секретарем губернатора, в середине нулевых активно продвигала идею независимого от власти и зрительских предпочтений телевидения с помощью лидеров общественного мнения.
 
В те годы всходила звезда Евгения Гришковца, актера, драматурга, писателя, хотя сам он тогда предпочитал писать в графе род занятий - "сочинитель".
 
- Понимаешь, - объяснял он мне потом, - когда пишешь актер или драматург, то и отношение к тебе в гостинице соответствующее: все ждут, что ты, творческая личность, напьёшься, будешь буянить, потребуешь готового к разврату народа... А я же не такой, давно не такой. Я спокойный семейный человек. А написал "сочинитель" - и люди не понимают, как к этому относиться.
 
Гришковец согласился приехать в Томск в качестве амбассадора, как теперь говорят, Общественного телевидения.
 
- Вроде ничего страшного в нём нет, - сказал он, когда я объяснил ему принципы работы BBC. - Фильмы про природу они просто замечательные снимают. И про политику стараются как-то с нескольких сторон. Хотя я человек аполитичный. Эти политики - странные люди. Они знают, как нам надо жить. А я иногда утром просыпаюсь и не знаю, как мне жить?
 
В связи с особой общественно-политической значимостью гастролей, меня назначили их организовать. Места в партере Театра Драмы, где Гришковец впервые в Томске играл "Дредноутов", были быстро раскуплены депутатами и чиновниками среднего звена, бизнесменами первой руки. Но и дешевых билетов тоже не было. Парочку пригласительных на vip-кресла в 6 ряду я держал до последней минуты в кармане на всякий случай, а когда он не случился, вышел к театральным кассам и просто подарил их фанатам Гришковца. Обожаю эти моменты, когда ты хоть на секундочку, но одинокий Дед Мороз для взрослых без Снегурочки.
 
Зал перед началом спектакля был полон, только в партере зияли щербиной два пустых кресла. По старой студенческой традиции, их заняли какие-то счастливчики, как только прозвенел третий звонок. Гришковец был милосерден к немного опоздавшим, призывал их быстрее занимать места, и начал, как всегда, с преамбулы, призывая выключить телефоны, не шуршать золотинками шоколадок, и уже потом развернул спектакль. И когда лирический герой, то есть сам Гришковец, стал рассказывать, как в непонятной пока для него, понаехавшего, Москве, он впервые наткнулся в книжном магазине на книжку о кораблях и задался важным для спектакля вопросом ("Почему женщины не читают книги про корабли и моряков?»), в середину третьего ряда партера полезли две темные в контровом свете личности, которые при этом поднимали всех зрителей ряда и требовали освободить их место, занятое счастливыми студентами. Актер спектакль остановил и унизительно, как может только Гришковец, изгнал возмутителей спокойствия из партера. После спектакля мы собирались на автограф-сессию в исчезнувший ныне, к сожалению, книжно-мультимедийный магазин Underground, который соседствовал со знаменитым одноименным джаз-кафе, и Евгений спросил:
 
- А кто это были такие наглые? Знаешь их? Можешь выяснить?
 
В фойе театра стояли напуганные капельдинеры театра, милые и любимые мной дамы. Некоторые из них, в середине нулевых это можно было предположить смело, родились еще при Сталине. Кажется, они были белее обычного.
 
- Кто заставил вас открыть двери театра после начала спектакля? – спросил я.
 
- Это Жидких! Он сказал Жидких! – твердили они. – Удостоверение через стеклянную дверь показал и прошел вместе с помощником…
 
С Владимиром Александровичем Жидких мы были хорошо знакомы лет 10, со времен первой избирательной кампании первого томского губернатора Виктора Кресса. Жидких мог быть резким, твердым, безапелляционным, но бытовое хамство, а уж тем более агрессивный элитарный снобизм были ему не свойственны. Замгубернатора по внутренней политике отвечал в областной