Faola Brutus в августе написала лонгрид для канала @Aerope под названием «От чего нас не спас Август», посвященный итогам событий 1991 года. Мы попробуем полемизировать с этой статьей и в дисклеймере отметим, что наша позиция — вполне себе субъективная. О характере этой субъективности скажем в конце, а в начале скажем, что рефлексия насчет начала новой итерации нашего исторического пути очень радует, и выполнена она в очень хорошем стиле — оспариваемом и живом. Наши нижеследующие замечания выполнены скорее в порядке рефлексивного упражнения, чем в порядке желания разгромить.

Полностью текст выложен здесь, а ниже - пара отрывков.

«Первым русским федералистом и борцом с империей можно назвать “русского Гамильтона” Владимира Ильича. Именно ему РФ во многом обязана своим нынешним административно-территориальным делением». На мой взгляд, тут важно говорить Б. А именно, что дизайн федерации во многом создавал спец по национальностям. Он же довел до завершения ленинские конструкции и запустил их. Мне хочется назвать его в параллель с Гамильтоном каким-нибудь тоже отцом-основателем, но Гамильтон был как раз самым централистски настроенным учредителем США.

Окей, допустим, Сталин — это русский Джон Адамс. Если Ленин был сознательным демократическим централистом, противником федерализма еще в 16 году, то Сталин построил федеративный и государственный — и партийный — зонтики. Централизация при его правлении была явлением конъюнктурным, и эта заложенная в дизайн федеративность в том числе внутри партии превратилась в важную черту конструкции уже к 60-м. Мы немного отвлеклись, важно не забывать суть тезиса: если Ленин — это Гамильтон, Сталин — это Адамс. На мой взгляд, надо иметь недюжинную смелость, чтобы всерьез развивать эту линию аналогий.

«Вторым же (и пока последним) русским федералистом можно считать “русского Мэдисона” Михаила Сергеевича Горби. Именно его проект Нового союзного договора о Союзе Суверенных Государств был уже реальной попыткой не только построить хоть какую-то работающую федерацию (как минимум), но и, что куда важнее для нашего сюжета, надеть намордник на имперскую власть Центра и наконец вмонтировать обод в колесо русской сансары».

Тут важно не забывать, что Горбачев действовал как ленинист — то есть разрушал центральные институты политической власти строго по конъюнктурным соображениям; и динамика новоогаревских переговоров говорит о том, что притязания республик ему были, мягко говоря, крепко против шерсти. Причём Горбачев не ленился применять прямое насилие, так что в качестве человека, стремящегося поставить намордник на имперскую власть, на самом деле не очень годится. Собственно, проект нового договора — это проявление уже векторов суверенизации республик больше, чем творческое детище Горбачева. А ключевой республикой, локомотивом суверенизации, была Россия. Именно Ельцин был ключевым конфедералистским оппонентом Горбачева, стремившегося сохранить федеративный рисунок обновленного Союза. Более того, без сильной оппозиции со стороны России Горбачев мог бы обращать намного меньше внимания на автономии. Поэтому выводить в этом ракурсе, что Россия сохранила имперский характер — это как обвинять США в том, что после освобождения от британского владычества они навязали окружающему пространству имперскую власть с узнаваемыми чертами англосаксонского изуверства и тяги к геноциду. Ну то есть в принципе справедливо, но слишком общо для того, чтобы эта позиция могла устоять перед эмоциональным настроем человека, который решит на нее встать.