Вообще, с каждым погружением в фактуру границы миров становятся более зыбкими, рубежные даты вроде 8 декабря 91-го или 2 января 92-го теряют свою рубежность.

Комсомольцы начали легально двигаться по коммерческой, когда Адидас-старший только пошел в армию. Предприятия начали химичить с безналом в 87-м. ЦК потерял власть в 88-м, а первое задержание по многолетним бизнес-конструкциям, сегодня известным под именем «Хлопкового дела», осуществлено аж в 1975 году. Первые цеховики появились в середине шестидесятых, а «Кисловодская сходка», обозначившая рамки игры для теневых предпринимателей, прошла в 79-м.

Иными словами, в 90-х задал новые принципы ведения дел и обычаи мир, который существовал уже давным-давно, успел сменить пару поколений — и был обусловлен характером красного эксперимента не в меньшей степени, чем характер безальтернативных выборов в Союзе.

Если взять опыт Восленского с применением формационного подхода к самому СССР и немного спекульнуть, мы можем взять реперные годы: в 1919 наступающие белые возвращают помещикам ставшие крестьянскими земли, а в 1948 году наезд на Багирова кончается оскоплением самой союзной структуры, которая наезжала на босса коммунистического Азербайджана.

То есть мы можем зафиксировать 29 лет «утопического пересменка», по итогу которого на территории бывшей Российской империи сохранилась и укрепилась феодальная институциональная конструкция политической, да и хозяйственной власти.