В очередной раз зарываясь в Джерри нашего Хафа (позор, конеш, что «Советских префектов» до сих пор не издали на русском. Это о реальном интересе к советскому прошлому говорит много и не особенно хорошо), попробую расписать разницу между РСФСР и другими союзными республиками так сказать в институциональном плане.

«Другая республика» имела два контура управления, и оба завершённые: государственный и партийный. Люди могли двигаться в обоих контурах, а с начала перестройки пошёл вал интеграции людей «с производства» в политику — через партию, прежде всего. Иными словами, партия уже к 88 году, когда созвали Съезд народных депутатов и лишили власти ЦК, была не той, что в 84-м году, кадрово; там было немало амбициозных политизированных людей, которые вступили в неё именно для быстрой карьеры в горбачёвское время. И это сработало на смешение контуров, благодаря чему в условном 91 году банальной смены вывесок действительно хватало, чтобы просто пойти в новый мир отдельным государством. Была гипотетическая проблема с кадром профессиональной партийной номенклатуры, но её не назвать фатальной.

В РСФСР государственный контур был слабенький, министерства существовали в этаком зачаточном виде (например, МИД РСФСР занимался почти исключительно разрешениями на выезд за рубеж), но свой совет народных депутатов был. Партийного же контура в РСФСР не было, после региональных обкомов шло сразу ЦК. При Хрущёве какое-то время было Оргбюро по РСФСР, но в 66-м его распустили (кстати, силовые ведомства, в частности МВД, у РСФСР тоже существовали в период хрущёвской оттепели и были убраны при раннем Брежневе. То есть на уровне государственных институтов для РСФСР «оттепель» — это ещё и небольшое послабление в плане своей политической дееспособности).

Соответственно, внутри РСФСР складывались более выраженные аппараты региональной партийной номенклатуры и промышленные лоббисты — последние в том числе потому, что в РСФСР концентрация тяжёлой промышленности была огромной. И те, и те были завязаны сразу на союзный аппарат. Промышленники — на свои профильные министерства, а региональные руководители при карьерном росте переходили уже в союзный аппарат. В каком-то смысле карьера на союзном уровне им давалась легче, чем их коллегам из других республик — в этом плане можно вспомнить сопоставление карьерных треков Кравчука и Ельцина. Ельцин вошёл в ЦК КПСС уже в 81-м благодаря успешному опыту руководства регионом, кандидатом в члены Политбюро стал в 85-м. Кравчук же вошёл в ЦК КПСС только в 1990 году, а так его карьера, достаточно ранняя и очень успешная, в целом остановилась на Политбюро КПУ.

Соответственно, и перестроечная траектория тут была немного иной. Съезд Народных депутатов РСФСР стал не переходной конструкцией, а первым как бы не с 1925 года полноценным политическим институтом РСФСР как государства. И он с самого начала не имел, скажем так, номенклатурной родословной; очень быстро приобрёл антипартийный и суверенизаторский настрой, имея связь и влияние на Съезд народных депутатов СССР с его Межрегиональной группой депутатов.

Промышленники же быстро консолидировались вокруг союзных министерств, включившись в процесс корпоративизации (она же «министерская приватизация» — помните же, например, год образования Газпрома). Это создало ряд интересных коллизий. Например, сибирская нефтянка создавалась коллективами из всех союзных республик и за счёт частично их средств — но оказалась в руках российских олигархов и чуть позже — российского государства. Возможно, признание Россией долгов СССР — это часть джентльменской договорённости между республиканскими элитами насчёт такого рода коллизий.