В нашей культуре живы два неприятных нехристианских насквозь паттерна — вера в победу и вера в царя. Что не так с этими штуками?

Вера в победу сама по себе представляет собой языческий культ — даже если речь идет о конкретной победе в конкретной борьбе.

Ключи от победы всегда — в руках у Господа, и в моменте мы не можем сказать, как Господь распорядится нашими трудами. Мы не знаем, как правило, своего духовного состояния и духовного состояния народа, в составе которого ведем противоборство. И, значит, не знаем, какой исход борьбы нам нужен.

Может быть, наш народ слишком горд и ему нужна практика смирения; может быть, вещи, которые он принимает слишком близко к сердцу как что-то священное, не должны восприниматься как священное, и Бог, считая наш народ все еще своим, православным, через неудачи и поражения поможет задуматься о действительно важных вещах, отбросить идолопоклонство.

Собственно, драматичная история евреев в Ветхом Завете говорит именно об этом. Молодой, сильный, умный и жестоковыйный народ постоянно тянулся к земным благам и иногда даже недоубивал геноцидируемых жителей — и получал за это наказание от Бога. Похожая история у нас: если мы считаем себя верующим народом, нам важно не верить в победу при очередном начинании, а относиться к будущему смиренно, будучи готовыми в равной степени стойко принять и торжество успеха, и горечь поражения. Кстати, иногда Бог не дает победы именно потому, что народ, ведущий хоть сколько-то справедливую войну, не сможет с ней справиться — возгордится или рухнет в междоусобицу, как это нередко бывает.

С верой в царя все еще проще. Надеяться на земных владык, кем бы они ни были, — это такой некритичный харам: «не надейтеся на князи, на сыны человеческия». Надеяться на земные власти в библейском контексте — примерно то же самое, что желать чужой жены или давать деньги в рост: «делай как знаешь, но мы тебя предупредили». Человек, который верит земному владыке, — в зоне риска. Это практически то же самое, что давать поручительство за другого человека (от чего Притчи стараются уберечь как бы не более старательно, чем от чужой жены).

Но это не всё. Существует скорбная отечественная традиция проводить слишком прямые параллели — помните, как у «Люмен»: «Здесь типа демократия, на самом деле царство». К избранному демократически мужичку в пиджаке пытаются относиться так, будто это некоронованный царь — мол, «ну мы-то с вами понимаем».

Нет, не понимаем. Царь — это помазанник Бога. Его буквально помазывает на царство архиерей. Царь — это образ Христа, то есть буквально Помазанника. Президент — это образ народа, вырастающий из совершенно другой религиозной традиции, но мы пока не об этом.

Проводить прямую параллель и считать, что демократически избранный лидер, хоть бы и сидящий на должности тридцать лет, — это «де-факто царь», — как минимум некрасиво по отношению к настоящей царской династии, которая у нас была; как максимум — это просто кощунственно. Особенно учитывая, как наши предки обошлись с настоящим помазанником. Честное красное богоборчество и презентация верховной власти в лице некоего Секретаря у ворот всемогущей Партии — намного лучше приторного лоялизма, выдаваемого за мировоззренческий монархизм.

И само собой, если нет царя, конструкция «царь хороший — бояре плохие» банально не существует; не существует в еще большей степени, чем не существовал воображаемый договор «вы не лезете в политику, мы не лезем в вашу частную жизнь». Некий народ несколько раз делал вполне себе ясный исторический и политический выбор. В 1918 году он решил жить без царя, в 1990 году он решил управляться демократически. В рамках этого выбора на нас лежат тяжелые гражданские обязанности вроде контроля высших чиновников через выборы и прочие политические штуки. Бабье нытье в стиле «эти захватили власть», «народ этого не выбирал», «этот нас обманул» может быть внутренне комфортным — но оно лишает субъектности, делая рабами в лучшем случае не — а в худшем случае антихристианских верований в царя либо победу.