И относительно соотношения анархистов, коммунистов и других ультралевых в «Николаевской коммуне» (Тряпицын как "трупопатриот", не признающий "договорняков" с Японией, никого не напоминает?):

По-прежнему дискуссионным остаётся вопрос о партийной принадлежности Тряпицына и его политических взглядах. Насколько леворадикальное кредо партизанского вожака, анархистское или коммунистическое, предопределило печальную судьбу «Николаевской коммуны»? Во всяком случае, вряд ли можно сомневаться в определённой идеологизированности Тряпицына, который не был аполитичным «атаманом», движимый лишь желанием грабить. Партизан С. А. Птицын отмечал интеллект Тряпицына, его знакомство с трудами Бакунина, Кропоткина и Прудона, умение выигрывать политические споры. Птицын не упоминает о членстве Тряпицына в организациях анархистов, отмечая, что тот был анархистом-индивидуалистом «по убеждению» . По некоторым данным, будущий диктатор Николаевска участвовал в левоэсеровском мятеже в Москве в 1918 г. , вследствие чего появление Тряпицына на Дальнем Востоке приобретает характер вынужденного бегства от репрессий, обрушившихся на анархистов при большевистском режиме.

«Главным теоретиком анархизма в Тряпицынском штабе» был И. К. Оцевилли-Павлуцкий, происходивший из забайкальских крестьян. Неясный статус данного персонажа, который, согласно Птицыну, не имел определённой должности (одновременно отмечается, что он занимал должность комиссара труда Сахалинской области), но всюду вмешивался, приближает его к разряду «политических комиссаров». На суде над тряпицынцами Оцевилли-Павлуцкий оказался единственным, кто «пустился в длинные речи о чистоте учения анархистов, защищал все действия Тряпицына и свои, называл совершившийся переворот белогвардейским и остался верен себе и Тряпицыну до конца» . Другим политически подкованным организатором «Николаевской коммуны» был Ф. В. Железин, член партии большевиков, идеологически примыкавший к анархистам. Птицын давал оригинальную трактовку взглядам Железина, который упрекался им в неправильном толковании Маркса (несмотря на то, что Железин серьёзно его штудировал) и увлечении «буржуазными» деятелями Великой Французской революции – Маратом, Сен-Жюстом и Робеспьером. Говоря о близости Железина анархистам на практике, Птицын утверждает, что в теории тот, в силу «эсеровских взглядов на события и лица Великой французской революции более имел в себе черты буржуазного максималиста» . Ключевой фигурой партизанской военно-политической структуры на Нижнем Амуре и при этом членом партии эсеров-максималистов являлась Н. М. Лебедева-Кияшко (по другим сведениям, в 1919 г. входила в состав подпольного большевистского комитета в Хабаровске, что, впрочем, не противоречит одно другому: участие в большевистских организациях представителей других социалистических партий – нередкое явление).

На открывшемся 16 марта 1920 г. областном Съезде Советов, по данным Птицына, 75% делегатов объявили себя анархистами. При этом в избранный на Съезде Исполком вошло 8 большевиков, 6 анархистов, 2 максималиста, 1 левый эсер и 2 лица, чью партийность Птицын не помнит. В Областную ревизионную комиссию входили 2 большевика, 1 левый эсер, 1 анархист и 1 крестьянин.

Следует отметить, что мемуары С. А. Птицына, датируемые 1934 г. (направлены им в Дальневосточное краевое партийное издательство Хабаровска), имели определённую тенденцию снять с большевиков ответственность за нелицеприятные стороны партизанского движения и переложить вину на анархиста-«антибольшевика» Тряпицына вкупе с другими небольшевистскими леворадикалами. Однако приведённый им же партийный состав николаевского Исполкома и ревизионной комиссии говорит об активном участии в их работе членов РКП(б). Кроме тряпицынца-коммуниста Железина к преступлениям причастны другие его однопартийцы: командующий Амгуно-Тырским фронтом Е. В. Сасов (расстрелян вместе с Тряпицыным), заведующий отделом вооружения при штабе Красной армии Николаевского округа М. Харьковский (также расстрелян), командующий николаевским гарнизоном А. И. Комаров (застрелился при отступлении из Николаевска) и т.д. Деятельность «Николаевской трудовой коммуны» осуществлялась совместными усилиями членов четырёх ультралевых партий (анархистов, большевиков, левых эсеров, эсеров-максималистов), которые разделяли уверенность в соответствии собственных действий интересам советской власти. Доклад комиссии Амурского ревкома (август 1920 г.), командированной для расследования событий в Николаевске и Керби, подтверждает это: «…Тряпицын и его ближайшие сотрудники не были одиноки и проводимые ими идеи немедленного осуществления коммунизма и антибуферное настроение разделялось и разделяется некоторыми из общественных работников, и как установлено из бесед со многими из них, принадлежащими к разным партийным организациям, как-то: анархистам, большевикам-коммунистам, максималистам и левым соц[иал]-революционерам». Примечательно отсутствие в этом списке «правых социалистов»: ПСР и РСДРП(м). Пассажи из николаевской газеты «Призыв», официального органа Красной армии и «трудовой коммуны», говорят о резко негативном отношении Тряпицына к этим партиям. Для партизанского командира это «изменники и предатели народа меньшевики и эсеры, натравившие на русских крестьян и рабочих международную свору чехов, японцев, поляков и прочих международных империалистов».

Из-за стремления Тряпицына распространить власть советов (учитывая безраздельное доминирование в ней большевиков) на всю Восточную Сибирь и Дальний Восток, его уместней назвать не антибольшевиком, а «ультрабольшевиком». Глава партизанской армии решился на бойкот идеи «буфера» и провоцирование японцев в первую очередь потому, что видел себя уполномоченным представителем большевистского режима. Тряпицын считал, что имеет полное право самостоятельно принимать решения на местах, в силу того, что в отличие от хабаровского или благовещенского руководства, он непосредственно находился в гуще событий.