Некогда был в публичном пространстве, если кто помнит, такой Сергей Простаков, и он сокрушался насчет недолговечности советов - мол, это русская форма демократии, и пока что она, увы, не взлетела.

Можно сказать еще, что Советы это специфическая для североевразийского контекста 20 века штука, которой уже нет места в будущем.

А можно попробовать увидеть ихний функционал в те годы, когда они работали; попробовать вычленить то, что из практики советской власти перешло потом во власть партийную либо административную.

В 1905 году Советы стали появляться как организации сопротивления, после победы - организации уже властные (кстати, первый Совет создан на Урале, в Алапаевске - к географической так сказать историософии). И тогда, и в 17 году они выступали пространством и инструментом легитимации представительства протекстно-активных социальных страт, а также дискурсивным пространством, в котором вырабатывался эквилибриум господствующих идеологических тяготений.

В годы перестройки Советы создавались как организации властвующие, но они очень быстро стали средством борьбы против сложившейся вертикали, и снова - пространством выработки идеологического эквилибриума, позднее взятого республиканскими властями в качестве долгих векторов политики.

Если в 17 году этот эквилибриум был между левым и радикально левым, то в 1989-1991 вырабатывались эквилибриумы республиканские с общим вектором к суверенизации республик и переходу к рыночку в той или иной форме.

Надеюсь, удастся нарваться на критику или дополнения, но пока фиксируем спекулятивный тезис:

Советы представляют собой транзитивный институт, выводящий в легальное поле созревшие для политической борьбы социальные страты, и вырабатывающий гегемоническое пространство в плане идеологии и образа будущего.