Эпоха позитивизма, «фактов» и «объективности» поменяла помимо прочего и отношение к книге. Книга стала восприниматься как источник «объективного» и утилитарного знания, этакий справочник по теме.

Но если мы говорим об авторском продукте — книга вовсе не такова. Знание зависит от оптики и искажается тем сильнее, чем сильнее на автора давит его институция (вроде академии или корпорации). Привычка вертеть «факты» под разными углами в эпоху поисковиков и нейросетей делает из «фактуры» предмет для критики.

И хорошая книга, будь она написана во времена первых императоров Рима или вот в феврале 2027, не заточена под голое бытие справочником или путеводителем. Книга путеводит прежде всего, а то и исключительно, по мыслям, рефлексии, переживаниям и вере автора. В этом плане язык может говорить подчас больше, чем сюжет или тема, — но ключевое не в этом.

Ключевое в том, что книга предлагает диалог по теме с человеком, эту тему прожившим. Книга даёт не просто «факт», а проникновение в контекст, символическое пространство темы, нутряное понимание шагов и закономерностей контекста.

Поэтому от чтения не стоит ждать обычного заполнения полочек в голове. Если читать грамотно, книга даёт метазнание о предметной области в целом.

Поэтому неслучайно, что, казалось бы, отточенные модерном жанры начинают смешиваться. Человек с яркой биографией расписывает культурную историю через зубодробительные концепты Делеза; человек академии включает в книгу открыто духовные элементы своего мировоззрения.

Поэтому рассказ про варлордов, или про Мьянму, или про актуальные похождения Одиссея — это аналог атлетической гири. Гиря не предназначена для роста мяса. Она предназначена для того, чтобы при должном волевом усердии сделать крепким и сильным всё тело.