Уважаемые коллеги привели рассуждение, которое встречалось в текстах много раз - и с которым стоит поспорить. Мы обозначим ряд пойнтов, частично под уточнение, частично под дискуссию.

1. Прежде всего (это скорее плюс к базовому тезису), крестьяне далеко не всегда шли в город. Они шли в развернутые замляночно-палаточные лагеря, которые постепенно становились городами. При этом там, где крестьяне шли именно в города - горожан незадолго до того массово убили. Поэтому городская культура много где не то что не смогла переварить, а буквально создана этими вчерашними крестьянами и во многом лагерниками.

2. Далее, крестьяне приходили далеко не всегда из общин и далеко не всегда община определяла характер их социального сплочения. Например, работниками СТЗ стали недавние поволжские строители, которые раньше ватагами ходили по стране строить и были частью слоя крестьянства, довольно хорошо знакомого с городской жизнью. Община к тому времени в общем умирала, поэтому что именно принесли те люди в города - большой вопрос. На мой взгляд, в этот период гиперурбанизации 1929-49 годов лагерная культура повлияла на новые города куда больше, чем крестьянская (устойчивость крестьянской культуры вообще очень преувеличена). Та социальная сплоченность, которая сложилась в новых городах, была принципиально новой формой социального бытия по отношению к общинному. Собственно, большевики сознательно создавали массовый пролетариат в противовес «прошлым» социальным формам.
3. Строить стройки шла не абы какая беднота. «Традиционные» бедняки как раз оставались хозяйничать в колхозах, а в будущие города шли люди, которых коллективизация как раз разорила. Медианный трек - это спрыгнуть с села, пока не пришли, или поехать на заработки после того, как с родителями (и их собственностью) что-то случилось.
4. Большие изменения в городах прошли между 1949 и 89 годами. Уже во время войны появились проекты радикальной перестройки и развития вчерашних конфедераций слобод и соответственно городское пространство приобрело цельность, городские общества обросли цельногородской же аристократией - уважаемые рабочие и инженеры, интеллигенция, партийный бомонд и т.п. Слободы и трущобы сохранялись, они в в общем и произвели на свет штуки, которые мы сегодня знаем через флер «казанского феномена», «понятий» и прочего подобного.
5. Тут особо стоит отметить (не в первый раз), что если «сверху» создавались новые социальные страны и шла масштабная перепланировка/застройка городов, то «сбоку» городскую культуру плотно питал лагерь.
6. Наконец, в 90-е города тоже прошли революцию - появился класс буржуа, слободское/промышленное распределение городского пространства с деиндустриализацией резко потеряло силу. Собственно, это видно как раз по политическим явлениям: забастовки 89-го это протест мощного, сплоченного, знающего (нет) себе цену рабочего класса. В нулевые «моногород» и «рабочий человек» - это уже что-то вроде бенгальского тигра, нечто нуждающееся в опеке.

Таким образом, сегодня от «слободскости» городов осталось мало чего, а обычаев села пришло в будущие города и сохранилось хотя бы до Хрущева - скорее всего, еще меньше. А специфику политического поведения сегодняшних горожан стоит смотреть, возможно, не через давно растаявшее крестьянское самосознание, а через (и это одно из влияния) через те обычаи политической социализации, которые сложились в советских лагерях.