Экзистенциальная ложь

Когда мы думаем о лжи, мы обычно представляем человека, который знает правду, но сознательно решает её скрыть. Однако эта форма лжи, возможно, далеко не самая проблематичная и даже не самая распространённая.

Худшими лжецами часто оказываются те, кто не осознаёт, что лжёт, или предпочитает этого не осознавать. Они говорят искренне, считают себя честными, свидетельствуют о том, что принимают за истину, и защищают свои убеждения с чистой совестью. Именно эта претензия на искренность делает обман особенно трудным для обнаружения.

Это соответствует тому, что Сартр называл дурной верой, которую можно назвать и экзистенциальной ложью. Речь идёт не о полном неведении. Человек способен увидеть правду, но избегает смотреть туда, где она поставит его в затруднительное положение. Он отводит внимание, переинтерпретирует факты, умножает оправдания или слегка меняет угол зрения, чтобы сохранить образ себя, совместимый с тем, во что хочет верить.

Обычная ложь чаще служит практической цели: избежать наказания, получить преимущество, сохранить репутацию или манипулировать другим. Дурная вера отвечает более фундаментальной необходимости. Она сохраняет определённый способ существования в мире, защищает идентичность, внутреннюю связность, самооправдание и картину реальности, от которой человек зависит психологически и экзистенциально.

Именно поэтому от дурной веры труднее отказаться. Обычную ложь можно отбросить, когда она перестаёт быть полезной. Гораздо сложнее отказаться от иллюзии, на которой держится собственная идентичность.

Дурную веру иногда путают с лицемерием. Но лицемер знает, что лжёт, тогда как человек в дурной вере стремится не замечать собственного обмана. Здесь ложь адресована прежде всего самому себе. Человек не столько скрывает правду, сколько отказывается её видеть.

Парадокс в том, что он меньше занят обманом других, чем убеждением самого себя. Чем полнее он принимает собственный рассказ, тем убедительнее он звучит и для окружающих. Повторяя его, живя внутри него и смешивая рассказ с реальностью, человек постепенно убеждает себя. Уверенность начинает служить доказательством искренности.

Но искренность вовсе не гарантирует истины. Можно быть совершенно искренним и глубоко заблуждаться.

Дурная вера требует постоянной работы. Сознание отбирает, забывает, рационализирует и перестраивает опыт, чтобы не прийти к выводу, который кажется неприемлемым. Именно поэтому критическое исследование часто встречает сопротивление: оно обнаруживает не выдуманную с нуля ложь, а ту, в которой сам человек активно участвует.

Главная трудность здесь оказывается экзистенциальной. Самая важная ложь — не та, которую мы говорим другим, а та, на которую соглашаемся сами. Если человек действительно не способен увидеть, он остаётся жертвой ошибки. Но когда он отворачивается от того, что уже стало видимым, ложь перестаёт быть простой ошибкой и становится выбором.