В российской судебной практике во многих историях жертв насилия, обвиняемых в преступлениях в отношении своих обидчиков, также встает вопрос о совершении преступления в условиях необходимой обороны. Между тем практическое применение данной стратегии критикуется в юридическом сообществе, причем многие из таких критических замечаний приобретают особую актуальность в обстоятельствах домашнего насилия.

Так, например, на практике зачастую утверждается, что лицо не находилось в состоянии необходимой обороны, так как не был установлен факт совершения общественно опасного посягательства. Между тем некоторые деяния не оставляют следов или других свидетельств их наличия, что затрудняет доказывание, но не означает, что посягательство не совершалось. Сказанное особо справедливо в случаях, когда причинение вреда предварялось не преступлением, а угрозой его совершения. В этой связи важно отметить, что, хотя угроза убийством закреплена в качестве самостоятельного состава преступления, печально известно нежелание правоохранительных органов реагировать на такие заявления пострадавших, особенно если таковые имели место в ходе семейного конфликта.

Еще одним примером распространенной ошибки является квалификация деяний как совершенных с превышением пределов необходимой обороны в обстоятельствах, когда она должна признаваться беспредельной и лицо не должно подлежать уголовной ответственности. Так, в одном из подобных дел обидчик нанес своей супруге Т. телесные повреждения и, угрожая убийством, начал выталкивать ее на балкон. Данные действия Т. восприняла как реальную и непосредственную угрозу жизни и, пытаясь защитить себя, нанесла супругу ножевое ранение, за что впоследствии была осуждена со ссылкой на превышение пределов необходимой обороны.

Помимо проблем, уникальных для российского правопорядка, отечественное право сталкивается и с теми, что известны иностранным юрисдикциям. Так, уже рассмотренное нами требование «безопасного отступления», отвергнутое американскими коллегами в делах о домашнем насилии, встречается и в отечественной правоприменительной практике. В одном из подобных уголовных дел К. была осуждена в соответствии с ч. 1 ст. 108 УК РФ за убийство при превышении пределов необходимой обороны, и одним из условий, в силу которого К. была признана виновной, являлось то обстоятельство, что она, имея возможность оставить место происшествия бегством, не сделала этого и нанесла С. удар ножом.

Возвращаясь к ситуации, когда пострадавший от насилия причиняет вред своему обидчику в неконфронтационных обстоятельствах, стоит отметить, что наибольшие сложности для стороны защиты представляет доказывание соответствия действий обвиняемого темпоральным критериям, предъявляемым к необходимой обороне. В частности, затруднительным представляется установление наличности посягательства и корреспондирующего ему условия своевременности защиты, так как считается, что необходимая оборона недопустима от действий, которые не влекут неминуемого наступления вреда. Таким образом, отечественное правовое регулирование, по-видимому, не допускает применение силы в отсутствие непосредственной и реальной угрозы, то есть превентивно, и насильственные действия жертвы насилия по отношению к обидчику в неконфронтационных обстоятельствах не могут быть квалифицированы как необходимая оборона.