Часть 4: неотрефлексированная мизогиния
«Музыкальный психоз» Валентин Блакит
Актуальная для СССР тема: в 70-80 гг. было престижно отдавать детей в музыкальные школы. Многих мальчиков и девочек родители заставляли ходить в «музыкалку», не важно, были ли у них способности и хотели ли они заниматься.
В рассказе упоминается три ребенка. Первый: «музыкант поневоле», которому медведь на ухо наступил, пять лет безуспешно мучает «Чижика», после занятий с ним из школы бегут педагоги. Второй ребенок: тоже «музыкант поневоле», но по сравнению с первым – Ван Клиберн, освоил за четыре года пять мелодий, правда, немного фальшивит. И третий ребенок: талант, «на слух любую мелодию брал, но куда ты его возьмешь, если школа переполнена».
Первого, самого бездарного, ребенка автор сделал девочкой. Остальные двое (в том числе талант, которого не приняли в школу) мальчики.
Полагаю, автор рассказа даже сам не знает, почему в образе юного гения, на лету подбирающего любую мелодию, он представил мальчика, а в образе замученного ребенка, старательно долбящего фортепиано часами, но не способного сыграть без ошибок гамму, - девочку. Это получилось у него "само собой".
В части 1 мы обсуждали рассказ «Сипси»: в нем герою нужно купить апельсины для малыша-сына.
«- Девушка, мне, пожалуйста, два килограммчика апельсинов, - ласково попросил я молоденькую, кровь с молоком, продавщицу.
- Апельсинов нет, - строго сказала мне она.
- Как же? Так вон же, в пакетах?
- То и покупайте в пакетах. Это подарочные пакеты.
- Да я же никому не собираюсь подарков дарить. И напиваться не хочу. Мне бы парочку килограммчиков апельсинов. У меня же малыш.
- Апельсины только в пакетах, я вам сказала! – словно молодая львица, зарычала на меня «кровь с молоком».
Бросается в глаза, что продавщица описана неприязненно. Но она абсолютно эпизодический персонаж, чья функция в сюжете ровно одна: объяснить читателю, почему главный герой был вынужден покупать апельсины в подарочных пакетах. Все! Никаких причин изображать продавщицу негативно, кроме автоматически проявившейся мизогинии, у автора нет.
В этой точке мои рассуждения показались кому-то притянутыми за уши. Поэтому отвлечемся на что-то постороннее - на сказку Джанни Родари «Бриф! Бруф! Браф!» Во дворе играют мальчишки. Они изобретают собственный язык: «бриф, бруф, браф» и т.п. Их игру слышит женщина и возмущается, какие эти дети глупые. Случайный мужчина спорит с ней и утверждает, что понимает язык мальчишек. «Первый сказал: «Как хорошо, что мы живем на земле!» А второй ответил: «Мир так чудесен!»(с)
Мужчина не утратил связи с детством, не потерял чувства юмора и мальчишеского озорства. Но зачем первый персонаж женщина? В конце концов, это женщины в реальной жизни знают «детский язык». Вот как пишет К.Чуковский:
«Четырехмесячный младенец лежит на кровати и пускает изо рта пузыри, а его мать () выкрикивает такие слова:
Буцики, муцики, дуцики,
Руцики, пуцики, бум!
Куценьки вы, таракуценьки,
Пуценьки вы, марабу!
Этих слов она никогда не слыхала и ни разу никому не говорила. () И вдруг такой праздничный расцвет словотворчества, такие фейерверки экзотических звуков!»
Символ детства у Родари – мальчишки, сохранил с ними связь мужчина. На роль единственной негативной фигуры выбрана женщина. При всем том именно женщина в этой роли никак не нужна. Это мог быть сосед, некий важный господин, серьезный молодой человек, сердитый прохожий – кто угодно, смысл рассказа не изменился бы.
Родари - профеминистски настроенный писатель, автор «Куклы на транзисторах». Он явно без злого умысла, по привычке «видит» детство с лицом мальчика, мудрость с лицом мужчины и приземленную глупость с лицом женщины.
Вернемся к сборнику советской сатиры. Тот же ход, что и в «Бриф. Бруф.Браф», мы найдем в рассказе
«Пробка» Иван Стадольник
Рассказ представляет собой сатиру на доносчиков. В одном отделе работает некий Швэнда. Он бесполезен. Швэнду не увольняют, лишь потому что он подслушивает и доносит на сотрудников начальнице Полине Тихоновне.