Один из самых популярных аргументов в любом споре: «А у меня все по-другому было». В риторике этот прием называется «анекдотическое свидетельство» и считается логической ошибкой, в которой объективные данные подменяются субъективным взглядом, исключение принимается за правило, а единичный случай заменяет статистику.

<...>

Так происходит в русскоязычном пространстве с любой дискуссией, так или иначе связанной с гендерным равенством: она моментально опускается на уровень бытового языка и личного опыта, а то и сразу double combo — уносится в обсуждение личного опыта наших бабушек в Советском Союзе, который, как известно, «родина слонов» и полного равенства.

Все это происходит не только в чатиках «любящих матерей и счастливых жен». За последние годы я провела десятки сессий на всевозможных форумах — от государственных до подпольно-феминистских, — и любой разговор о правах женщин очень быстро заканчивается рассказом какой-нибудь CEO какой-нибудь компании о том, как ее муж варил кашу детям, пока она строила завод. Или, наоборот, не варил, а она все равно строила — и дальше оказывается, что позиция женщины по поводу положения других женщин сформирована не «биг датой», а тем, насколько ей повезло с мужем и заводом.

Однажды я была модератором на большой профессиональной конференции по вовлечению женщин в STEM (естественные науки, технологии, инженерия и математика. — Прим. «Холода»), и, так как дискуссию задержали на полчаса, у меня была возможность поговорить с ее участницами о том, что им было бы интересно обсудить во время нашей панели. Я подходила к каждой из них отдельно — и все пятеро сказали, что хотели бы поделиться личным опытом, как они совмещали рождение детей с карьерой. В тот момент я с грустью посмотрела на свои вопросы об изменении высшего и среднего образования, гендерной дискриминации и системном подходе к созданию доступной среды в STEM и поняла, что понимание этой дискриминации у нас все еще находится на младенческом уровне.

То есть вот мы бежим с цифрами о неоплачиваемом и невидимом домашнем труде, вооружившись статистикой McKinsey Global Institute и «библией» феминисток — «Невидимые женщины» Кэройлан Перес. Мы заявляем, что женщины выполняют 75% всей неоплачиваемой домашней работы. Согласно данным ООН, в странах Восточной Европы и Центральной Азии женщины в среднем тратят четыре с половиной часа в день, а мужчины чуть больше двух часов на неоплачиваемый труд. В совокупности с оплачиваемым трудом женщины проводят за работой гораздо больше времени, чем мужчины. Исходя из этой статистики, 157 килограммов картофеля из Новосибирска не кажутся таким уж художественным преувеличением, но что нам цифры от McKinsey, если муж той женщины из фейсбука чистит картошку сам.

Неоплачиваемый труд — лишь пример, который всплыл благодаря арт-перфомансу из Новосибирска. Такая же реакция возникает на цифры по зарплатному разрыву (в России он достигает почти 40%), по домашнему насилию (тут вообще любые данные в десятки раз меньше реальности), по гендерной дискриминации в различных профессиях. Но для многих «я с таким не сталкивалась» означает буквально «этого не существует».

<...>

мне бы хотелось, чтобы мы постепенно переходили с дискуссий о совмещении подгузников с лэптопом к обсуждению стратегий преодоления гендерного неравенства на корпоративном, государственном и любом другом уровнях. И не в рамках локальных фем-дискуссий, а на уровне общества, которое понимает, что решение частного вопроса (сколько я лично чищу картошки в день) зависит от того, сколько в совокупности чистят картошки 78,8 миллиона женщин в моей стране. Я хочу, чтобы женщины в больших компаниях оперировали большими цифрами, как они делают в своей непосредственной работе: вряд ли они решают судьбу, например, нового медицинского препарата, исходя из того, снял ли он боль им лично (или их бабушке в Советском Союзе).