Forwarded from Магия Истины
Расскажу немного о себе. На текущий момент я - волонтер, и посвящаю большую часть своего времени помощи русским людям, страдающим от этой войны. Моя личная роль в этом, на мой взгляд, не слишком велика, но, смею надеяться, все же имеет некоторое значение как часть длинной цепочки поставок. И в связи с этим, у меня есть обращение, которое я хотел бы попросить распространить всех, кто занимается подобной деятельностью. С каждой вещью, которую я со всей своей возможной скоростью достаю и отправляю на фронт, мне видится приближение всё более тёмного, смутного, тусклого чёрного тупика в конце туннеля. И света в конце этого туннеля не видится от слова совсем. Нет, не потому, что я не верю прекрасный сияющий образ грядущего парада победы в это тяжёлой войне: строго наоборот, эти звуки ещё не существующих фанфар, звучащих с облегчением и надеждой, придают мне сил, а потому, что каждый раз у меня перед глазами встают картины обречённых людей, которым того, что я сумел достать и отправить, будет мало. Не столь важно, будут это те, кто получил пулевое или осколочное ранение от недостатка защитных средств, те, кому не хватило транспорта, лекарств, или даже банальных носилок. Эти люди всё равно мертвы, а благозвучный зловещий шёпот войны всё равно прокрадывается в уши, шелестя: ты сделал слишком мало. Пробелы в снабжении армейских частей, уверен, давно стали притчей во языцех на фронте, и можно потратить целые месяцы, споря о том, кто и почему в этом виноват. Проблема в том, что споры ничего не изменят. Споры нельзя потрогать, они не будут тёплыми, мягкими или гладкими. Сейчас, возможно, многие люди, как и я, в бессилии сжимают кулаки, сдерживая рвущие духи крики, отчаянно жалея, что неспособны сделать хоть что-то, чтобы изменить положение. Но это иллюзия, опасная и обманчивая иллюзия собственного бессилия. И если мы будем продолжать в неё верить, наши люди так и будут продолжать умирать, а мы продолжим бессильно вопить в звенящую пустоту над их гробами. Нам недоступны реальные цифры потерь с фронта, но одно я могу вам откровенно сказать здесь и сейчас: даже самая подготовленная, отлично экипированная и снабжённая армия будет нести потери от холода. Быть может, нам повезёт, и эта зима будет тёплой. А может, ударят морозы страшнее, чем были в 41 году. Так или иначе, кто знает, сколько наших людей замёрзнет насмерть, находясь около линии фронта? Десятки? Сотни? Тысячи? Находясь глубоко в тылу, человек может развести костёр, чтобы согреться. Находясь на фронте, на вздымающийся в небо дым от такого костра может со свистом прилететь снаряд, который не будет выбирать, военный ты или гражданский. Мы живём в холодной, северной стране. Любой из нас имеет тёплые вещи. Но вещи портятся и приходят в негодность, и во время войны это происходит куда быстрее. У вас есть два свитера? Отправьте один, чтобы помочь людям. Лишняя куртка? Даже если та поистрепалась, всё ещё лучше, чем мёрзнуть насмерть. Это то, что мы можем сделать. У нас есть волонтёрские организации, есть транспорт, есть гуманитарная помощь и они работают, в поте лица отправляя в места гуманитарной катастрофы все что могут: но лето едва закончилось, зима приближается, и о том, какой катастрофой может стать холод почему-то мало кто хочет вспоминать. Не столь важно, куда и как вы отправите тёплые вещи, единственное, что имеет значение, это чтобы они доехали до тех людей, кому они будут отчаянно нужны, когда ударят холода. Я не знаю, каковы будут наши потери от холода, но в одном уверен наверняка: мы способны их изменить. Изменить в меньшую сторону. Единственный допустимый процент потерь для меня — ноль. Только если к первым робким лучам весеннего солнца ни один человек не замёрзнет насмерть, скрючившись в холодном окопе от переохлаждения, или банально замёрзнув на улице оттого, что снаряд прилетел в его дом, я буду знать, что сделал достаточно. Скорее всего, это не произойдёт: но я хотя бы попытаюсь. Потому что это то, что может изменить каждый. И я призываю вас всех, кто имеет хоть какую-то возможность что-то сделать, изменить это вместе со мной.