Работа спасателем в лесном парке, что достигал немыслимых размеров, тянулся через горы и взбугренные местности — была отрезвляющей и желаемой Эндрю до такой степени, что всякому находящемуся рядом с ним становилось не по себе. Это произошло в одну ночь после раздирающей его на части трагедии, не дающей сомкнуть глаз в ночи, ведь за веками появлялись точные картинки случившегося. Именно тогда сон пришел к нему, бережно поправляя одеяло, словно заверяя, что эта ночь станет последней и страданья отступят. Эндрю точно не помнил, что произошло тогда, но очнулся утром с той самой навязчивой идеей пойти в лес, что ему необходимо там находится. Что нет места более приятного для него, даже родная квартира, ставшая чужой, не была так хороша или руль любимой машины ощущался не так хорошо в пальцах, а вот пористая кора деревьев будет именно тем, что нужно сейчас.

Именно эта одержимость зелёной гладью и привела его сюда, в невиданные до ныни просторы. Эндрю получал неимоверное удовольствие от каждого хруста сухой ветки, от глубины, в которую надобно заходить на поиски потерявшихся идиотов, коим было конче необходимо выйти за границы очерченных дорог парка. Были ужасы, что видеть не хотелось — смерти детей были одними из них. Чудовищные и страшные до жути, словно их пытали, а не они сами заблудились в глухой чаще. Такие случаи были нечастые на практике и могли посоперничать с тем, как Эндрю находил их. Окружающие его работники шутя говорили, что у него установлен компас на маленькие души, ведь никто другой так быстро не может найти бодай одного ребенка, к большому горю каждого работающего тут.

— Эндрю, — окликает обеспокоенно его наставник Ваймак.

— Я же говорил, что ухожу по своим делам, Ваймак, — бурчит Эндрю хмуря брови, ведь вечер был уже распланирован до секунды, начиная с установки палатки, заканчивая запечённой в углях костра картошки. — И я отпросился у вас.

— Эндрю, это ребенок, — взмаливается он и дело меняет оборот, — мальчик в зелёной курточке, со слов матери они шли по дороге к реке и она отвлеклась всего навсего на секунд пять и его уже нет возле нее. Я уже собрал команду для тебя, прошу...

— Хорошо, — скинув с себя так трепетно собранное снаряжение, с напускным недовольством соглашается он.

Дорога не близкая, ведь река находится на самом краю безопасных чертогов. Эндрю достаточно черств, чтобы безмолвно материть убитую горем мать, что додумалась в одиночку пойти туда с маленьким ребенком, но быстро обрывает себя, зная, что многое происходящее под кронами зелёных гигантов не доходит до ушей общественности. Как много случаев происходит немыслимых, степеней ухоженных без домов в округе появляется просто так, посреди девственного луга, и до чего много историй чудом выживших о паранормальном. Эндрю винит женщину в столь холатном поведении, но ещё больше винит администрацию лесопарка, ведь те даже не думают предупреждать кого-то о опасности, неважно кто ты, молодой курсант или просто турист, да и кто бы поверил в человека без лица или тому подобную ересь. Никто, и Эндрю сам не поверит, пока не столкнется, работая тут недостаточно долго, чтобы поверить своим коллегам.

Ребенка не получается найти. Облазив каждый не так лежащий камень команда размахивает безнадежно руками, паникуя, ведь скоро ночь опуститься и мальца они упустят, даже их талисман ничего не может найти. Но Эндрю иррационально не видит в этом смысла. Что-то шепчет ему внутри черепа, шумом листьев говорит, напоминая до боли знакомый голос, что ещё не время и рано-рано-рано...

— Возвращаемся! — кричит он, хлопая в ладони, привлекая к себе внимание и прерывая чей-то несогласный тон. — Завтра с восходом Солнца вызовем коптеры и облетим местность. Я сообщу Ваймаку, чтобы он сказал этим идиотам об этом сейчас. А теперь на боковую.

Эндрю не собирался ни с кем говорить вернувшись в штаб, лишь сообщил о планах на завтра через рацию Ваймаку. Время было на исходе, оставались считанные часы, чтобы нормально разложиться на примеченной на одном обходе поляне. Молодежь смотрела на него с непонимающим видом, не зная какими ругательствами крыть такую бездушность по отношению к пропавшему ребенку, что всколыхнула всех спасателей, а ветераны поглядывали на него со странным пониманием, но это было не важно. Важно добраться до этого притягивающего места.

Поляна встретила его пением птиц, что будто заждались его появления, будто старого друга. Это вызвало отголосок тепла в груди, напоминая то чувство, когда возвращение с судебных заседаний домой — было раем, ведь ужин уже ждал, а Нил был румян от хлопот, с замазанным мукой носом, тараторя, что любимый ежевичный пирог Эндрю немного подгорел, но все ещё очень съедобен, даже не представляя, что он готов съесть, принять, взять из его рук, что угодно. Он ценил эту доброту судьбы к нему всеми силами, благодаря перед сном все во верит белый свет за то, что его нос зарывается в спутанные рыжие кудри, пахнущие общим лавандовым шампунем, но видимо этого было недостаточно. В один вечер Эндрю вернулся в пустую квартиру, тихую до боли. Надежда на то, что Нил спит рассыпалась с каждым осторожным шагом, а тревога заложила уши от картины раскинувшейся в спальне. Нил был истерзан, иначе этого было не назвать, его кровь была везде, даже на стенах. На прекрасном лице навсегда отпечаталась гримаса ужаса с широко открытыми глазами. Эндрю не отпускал его, пока откуда-то пришедшая полиция не застала его со слезами и немым криком на губах, едва отобрав его руки от бездыханного тела. Убийцу найти не смогли, даже не стараясь, а Эндрю потерял самого важного человека, а вместе с ним и смысл жизни. Семья не смогла залечить эту рану, а Эндрю не хотел вылезать из нависшего купола скорби.

Треск выскакивающих из костра уголков угасал, а Эндрю так и не мог сомкнуть глаз, продолжая сверлить взглядом потолок своей палатки, ибо странное чувство преследовало, стоило сделать шаг на поляну. Неведомое чувство обняло грудь, но не как рассказывали ветераны на тренировочных съездах вечерами у костра, ведь никакого ужаса и холода не было. Это трудно назвать чем-то одним, ведь нет подходящих слов для описания, даже начитанность Эндрю не смогла помочь ему в этом. Оно манило выйти из палатки и не поддаться было сложно, все же, что может произойти? Найдут его труп возможно завтра или спустя недели проходящие мимо люди, что не ожидают увидеть такую декорацию на зелёных коврах.

Замочек молнии растянулся не спеша. Эндрю решил не томить и выйти посмотреть, что же такое нашло его скромное убежище. Хруст вновь отразился в пустоте.

— Кто здесь? — громко спрашивает Эндрю и ловит себя на мысли, что свист ночных птиц стих, словно уступая все внимание чему-то более важному.

Из раза в раз оборачиваясь Эндрю не находит ничего, пока хруст не раздается вновь, а чувство дома захватывает все тело, оставляя в непонимании.

— Эндрю, — подняв взгляд выше, отзываясь невольно на тихий шепот, Эндрю теряет дар речи. По ту сторону пламени костра стоит выраженный в белое невинное одеяние без капли крови Нил, смотря на него так тепло, словно они только проснулись и утро было хорошим. Голубые глаза все так же светились приковывая взгляд, не округлённые от ужаса, а губы таили в себе мягкую улыбку. Эндрю стоял не зная, что и делать, но стоило ступить вперёд, Нил отпрянул. — Я пока не могу приближаться к тебе, Эндрю.

Звук имени с его губ был все так же прекрасен и пронимал до дрожи в каждой части тела, перед глазами пронеслись все моменты их совместной жизни, в после и первое знакомство с первым поцелуем.

— Почему? — хрипит Эндрю, но Нил качает головой, поджимая губы и они оставляют это. Хочется задать столько вопросов, ведь это кажется таким реальным и ощутимым, что становится страшно.

— Они меня едва отпустили, но желание увидеть тебя было выше всех приказов, — Эндрю видит как грустнеют голубые глаза и только потом осознает смысл всего сказанного.

— Они?

— Я не могу рассказать тебе всего, Эндрю, не сразу, — Нил дёргается, но сдерживается, оставаясь на месте, не давая себе подойти, явно желая обнять ладонями лицо Эндрю и прижать их лбы друг к другу, как делал, когда приходил час для прощания. — Я оставлю тебе подарок на рассвете. До встречи.