так люблю хэдканон о том, что со временем Нил становится немножко более склонен к бардаку и легкомысленности, но не в плане безответственной свинюшки, а в плане «мне так лень прямо сейчас мыть посуду и замывать это пятно, никто ведь не умрет, если я займусь этим чуть позже, мне жутко охота поваляться с Эндрю на диване», потому что раньше даже вопроса об этом не стояло — кто-то бы умер. ОН бы умер, если бы свидетельства его существования обнаружили в заброшенном доме или сломанной машине. у него не могло быть привычки бросать куртку на спинку стула, не могло быть привычки не думать постоянно о том, что нужно немедленно собрать упавшие волоски с поверхности ванны и убедиться, что они не выдадут его в случае чего, два раза нажав на слив. и однажды у него случается ужасный ментальный крэш-аут, когда они с Эндрю возвращаются домой вечером, и дверь оказывается закрыта только на два поворота — Нил всегда закрывает на три. а ведь внутри их квартиры обосновался музей беспечного идиотизма. две зубные щетки, гора шмоток, которые они носят по очереди, два полотенца в ванной, две подушки, два одеяла, куча фотографий на холодильнике, две кружки возле чайника. даже извилины напрягать не придется, обнаружить их проще простого.

Эндрю долго его успокаивает, пытается оторвать от скурпулезного запихивания вещей в чемодан, потому что Нил сам закрыл дверь на два поворота — Эндрю точно помнит. и Нил задумывается, может, это правда так, ведь когда они выходили из квартиры, он смеялся, потому что Эндрю выдавал пик юмора с абсолютно каменным лицом, а еще рука Эндрю так тепло ощущалась на его пояснице. это чувство легкой щекотки в груди могло вытеснить остатки паранойи, да? оно всегда вытесняет — страх, ужас, безнадегу. ему, наверное, стоит успокоиться, перестать рвать фотографии, и может, снять уже наконец куртку и оставить ее на спинке стула, потому что теперь больше нет смысла так остервенело бояться отвлечься даже на минуту и потерять голову в надежных объятиях любимых рук.