В позднем предисловии к «Заводному апельсину» Бёрджесс вслед за сожалением о написании проходной вещи за три недели ради звонкой монеты начинает в типичной британской манере пощёлкивать кузенов за детскую наивность. Дело в том, что издательство Нортон настояло на исключении из американской версии последней главы во имя «реализма». Не поймёт, дескать, наш читатель ваши британские «хэппи-энды», сэр. В таком урезанном виде книгу впоследствии и экранизировал Кубрик.

Но именно «британская» полная версия является более реалистичной. Конечно, сознанию представителей культуры, сформированной экзотическими версиями христианства удобней разделять души на пропавшие и уготовленные к спасению. Поэтому тёмные стороны человеческой натуры должны быть локализованы в ходульном образе злодея. А отторжение американской публики в её самую сытую эпоху вызвала бы именно лёгкость трансформации и отсутствие сильных переживаний («Ну было и было, чё такого-то?»). Что слишком подчёркивает слабость встроенных ограничителей на разрушение себе подобных, а заодно вызывает «лавкрафтианский ужас» («Что делал двадцать лет назад вот этот чопорный скуф?»).

Видимо, здесь играет роль и то, что за океаном не была так прочувствована первая половина XX века, где вскормленный Левиафанами с их подходом к социальным процессам формата «вкл/выкл» новоевропейский человек переключался между режимами кровожадного убийцы и примерного семьянина, вежливого соседа, порядочного работника. «Но очень скоро они отправятся во Вьетнам» – язвительно добавляет Бёрджесс.