Двое моих прадедов были ветеранами ВОВ и у них были две принципиально разные позиции по поводу того, как обходиться с тем, через что они прошли. Один рассказывал о своих заслугах всем и каждому, другой – молчал. Жаль, что я не знала их лично и не могла расспросить, почему так. Но самое интересное – это не их выбор. Самое интересное – то, как с их судьбой обходятся их потомки.
Вы ведь наверняка знаете вот эти семьи, в которых героизм предка возводится в абсолют и у потомков словно нет ни малейшего выбора, могут ли они предать его героизм. Это обычно проявляется рассказами во время застолий о подвиге предка, о том, какая у них семья, а если вдруг кто-то опускает руки, то ему немедленно напоминают о том, что вот прадед Пётр 18 фашистских танков голыми руками разорвал, а ты тут с соседом поругаться по поводу громкой музыки не можешь,
Но что происходит с теми, кто молчит? Вопрос открытый.
Мне думается, что они смотрят на происходящее чуть с другого угла: даже если героизм в их истории имел место, они могут не видеть его героизмом. Как в фильме 1917 показано это. Где героизм – не всегда великие ценности и моральные ориентиры, а иногда и испепеляющий страх, паника или слепая ярость от переживания бессилия.
Мне кажется, что таким людям не хочется забывать о том, как они совершили героический поступок. И поэтому им не хочется быть героями в чьих-то глазах. Иногда им может быть важно услышать от другого не похвалу и восхищение, а признание, что всё это было чудовищно и в этом не было выбора. Что всё, что с ними произошло – вселенская несправедливость, а героизм в этой истории просто побочный продукт.
Не поймите меня неправильно. Восхищение – неплохо. Но иногда у тех, кто не хочет его принимать есть более серьёзные причины, кроме ложной скромности.
И да, этот пример относится не только к героизму и войнам, как вы, наверное, уже поняли.
#преисполнись
#практика
#психологвбыту