Система различий на американском Юге в начале эпохи сегрегации основывалась на представлении об «очевидности» расы, то есть предполагала, что визуально отличить «белых» от «цветных» не составляет большого труда. Однако к концу XIX века разрыв между «очевидной» и «истинной» расовой принадлежностью неумолимо увеличивался.

В 1889 году местная газета Нэшвилла (Теннесси) подняла на смех южанина, познакомившегося в поезде с девушкой, которая казалась ему «белой». Пара прекрасно ладила, пока на конечной станции не выяснилось, что среди предков девушки были «черные», а потому считаться «белой» она никак не может.

Этот казус мог произойти по двум причинам сразу. Во-первых, из-за смешанных браков и учащения расовых переходов стало трудно «на глаз» различать «белых» людей «белого» происхождения и «белых» людей «черного» происхождения, ведь выглядели они совершенно одинаково. Во-вторых, из-за роста мобильности в тот же период люди постоянно сталкивались с незнакомцами, родословная которых была им неизвестна. Постепенно визуальное определение расовой принадлежности перестало быть надежным инструментом в руках сегрегациониста, а потому возникла необходимость в разработке не-визуальных категорий различия.

В 1890 году штат Луизиана принял закон «о вагонах Джима Кроу», обязывавший железнодорожные компании перевозить белых и цветных пассажиров в отдельных частях поезда. В 1892 году Гомер Плесси купил билеты на поезд и сел на свободное место в вагоне «для белых». К нему подошел кондуктор и попросил пересесть в вагон «для цветных». Плесси отказался, после чего был ссажен с поезда и отправлен в тюрьму. С самого начала эта история была подстроена группой юристов из Нового Орлеана, которые пытались собрать «прецедент» и доказать неконституционность луизианского закона. Судебная тяжба вошла в историю как дело «Плесси против Фергюсона».

Заключительное слушание в Верховном суде США состоялось в 1896 году. Линия защиты основывалась на двух аргументах. Согласно первому, закон «о вагонах Джима Кроу» противоречил 14-й поправке Конституции США, наделяющей всех граждан равными правами независимо от расовой принадлежности. Согласно второму, расовая принадлежность человека не может быть однозначно определена «на глаз», а потому закон, обязывающий кондуктора всякий раз производить такую операцию, противоречит здравому смыслу.

И действительно, «на глаз» определить расу подсудимого было затруднительно. Согласно документам, Плесси был «октороном» — то есть на 7/8 «белым» и на 1/8 «черным», а вот на вид «не отличался от любого белого южанина». Тем не менее, оба аргумента защиты были отвергнуты. Большинством голосов суд постановил, что противоречия 14-й поправке в законе не обнаружено, а определить расовую принадлежность пассажира кондуктор может не только «на глаз», но и «на вдох».

Косвенным образом судьи ссылались на старый миф о «расовом запахе», согласно которому «черные» обладают крайне неприятным телесным запахом, не зависящим от доли «черной» крови или условий жизни человека. Интересно, что если в XVII веке к этому утверждению добавляли также тезис о крайне остром «животном» обонянии афро-американцев, то в XIX веке утверждали прямо противоположное — по-настоящему тонким нюхом наделены именно «белые». Нос оказывался куда более надежным инструментом определения расовой принадлежности, чем глаз: особый запах «черных» всегда их выдает, а особый нюх «белых» всегда его распознает.

Вне сомнения, никаких запаховых различий между расами не существует. Однако южане, стремясь сохранить сложившийся (классовый) порядок, не только придумывали не-визуальные модели расовых различий, но и перестраивали чувственное восприятие в соответствии с ними. Пассажиры «белых» вагонов в самом деле что-то обоняли, а пассажиры «вагонов Джима Кроу» в самом деле как-то пахли, но не столь важно, какими были эти запахи «в самом деле». Важно лишь, что поборники сегрегации со временем выработали бинарную систему сенсорных различий, в которой все «дурное» пахло «черным». Это и есть ольфакторная дискриминация.