«В густой траве»
Бориса Лейбова

три малые прозы

Мысль такая: всё положительно прекрасное — за исключением Абсолютного Гения Великой Любви (первая Любовь, Пушкин, Дон Кихот или Море) — компенсируется незначительно несносным. Великая еврейская способность чувствовать красоту вещей (евреи — главные старьёвщики), населяя ими большой воздух над пляжем города Хайфа, уравновешена чувством обязующей к чему-то (обратить внимание, как минимум) ностальгии. Нельзя просто так так просто рассказать (нежную и замечательную) историю жизни без того, чтобы пририсовать собственноручно свой портрет на форзаце. А неевреи так (именно так) не умеют

Чтобы человек был мерой вещей, в нём неизбежна палата весов, признающих лёгким в случае качественного баланса (а хорошая книга — ЛЁГКАЯ, несмотря на какую бы то ни было авангардную изощрённость)

Из чего мы должны, как следствие хитрой умственной операции, заключить — АГВЛ или принципиально не отсюда и дышит по-над нашим (большим или малым) воздухом или остаётся здесь навсегда (центростремителен в ад(у)

#Свинцова_ларец