Там, на Севере, где вольница носится над бездетной землёй, как голодная бледная волчица, как холостой перебор из насинг элс мэттерс (ма бэйби!), там где сцены златокупольных ДК китежградских, что отряхаются, как мельничные колёса, вставая из-под воды, трещат хрустальными кострами стракокастеров, да с пилинными под заппелинов хайерами горят в них голубоокие лабухи китежградские (ма шэйри лэйди!), там где мёрзлые земли — в них не сеют и потому не жнут с них человечину, а удобряют их мёртвой водой и христианским свингом, вытаптывая аллею минутной славы (ма дарлинг...), там где черлёных суден о парусах белоснежных, как лакированных туфель в прихожей на вечный квартирник, натыкано столько в порту, что винное море всегда и безвинное небо (прислушайся, Сердце моё!), там поют ещё в него, в это небо, посреди попурри кабачного, песню о Садке, о гусляре, Боговозлюбленном страстно! И тянется Эта песня, как тети‌вы с луков, постянутые на гитарные струны — пока белеет прибрежный воздух, и сверкающие в нём обезоруживающе цепи со Сказителями-котами с того Дуба (мы и есть их джаз, Нежность моя...), и тлеющий в красной подбитой мхом рюмке лицевой уголь залётной Урлы‌ гнусомытой, мы вертимся на языках, как рыбы во рту морском, отороченном праведным бешенством, со своим христианским свингом и рок-н-роллом, вдоль рыбачья, корчащего жаворонок осовело... — пока что в небе в неге не полопаются оне!..