Когда Якубович снимает свои усы
И гасится свет, и встают часы,
И моргает, слипаясь буковками, табло,
И длинноногих помощниц ведут в кино,
Когда сонно побибикивает автомобиль,
Когда наступает холодный и клетчатый штиль,
Тогда остаётся на барабане стоять
Закрутка, на которую всем наплевать.
То ли вальс, но без вальса, то ли без парада парад.
Между словами в строчке такой же кипит маринад.
И студия маринуется под гнётом стеклянных стен,
Её огибает ветер, ветер больших перемен.
И мы с тобой без вальса вальсируем, огурцы,
И зритель в ряду восторгается, ну какие же мы молодцы!
А потом хранитель традиций руками, как будто кишки,
Нас уносит лежать в подземелий свои мешки…

маленькая поэма Тимофея Свинцова рассказывает трагическую лав-стори с элементами боди-хоррора из детства, оставшегося висеть на изгороди, огибающей взрослую жизнь, птичьим сердечком — вещественным доказательством ещё не оформившейся до конца, только начинающей осознавать себя любви. и пускай поле чудес оказывается скупым заговором взрослых, какая-то другая, настоящая магия исподволь просачивается из оставленной на барабане закрутки — как бы плотно не была завинчена крышка, могучая роборука Оптимус Прайма обязательно придёт на помощь.

«Поле чудес» на нашем сайте: https://na-kolenke-zin.ru/?p=2236

обложка: Маша Гусарова