ОКО аналитическое

❗️Война «выходит из берегов»: почему дальнейшая эскалация становится все опаснее

Последние заявления Зеленского и Путина на первый взгляд выглядят как очередной виток привычной риторики: одна сторона анонсирует новые удары, другая обещает ответ. Но если смотреть шире, становится очевидно, что происходит нечто куда более серьёзное. Война быстро выходит за пределы той системы сдержек и ограничений, которая ещё недавно позволяла сторонам повышать ставки, одновременно сохраняя хотя бы минимальное пространство для манёвра.

Что происходит, к чему это всё нас ведёт и почему единственный выход из ситуации — остановиться у края пропасти и, хоть это сегодня и вовсе не в тренде, вернуться-таки к идее переговоров? Давайте разбираться.

Со вчерашнего вечера обсуждаем эту тревожную ситуацию в Аналитическом Клубе. Наше мнение без купюр и цензуры, формат «вопрос-ответ», разбор ситуации в реальном времени и ответ на вопрос «будет ли ядерка» — всё там. Присоединяйтесь, чтобы всегда быть на шаг впереди. Поддержите независимую аналитику — это особенно важно в это тяжёлое время.

➡️ «Небо для дронов» и «переговоры с террористами»: позиции сторон

Так, Зеленский вчера заявил, что «российское небо принадлежит украинским дронам», фактически предупредив международную (да и российскую) гражданскую авиацию о рисках полётов в российском воздушном пространстве и намекнув на возможные атаки по аэропортам. При этом Киев подчёркивает, что гражданские самолёты не являются целью. Речь именно о предупреждении авиакомпаний о том, что российское воздушное пространство становится зоной повышенного риска.

Ответ Путина последовал быстро — к слову, очень нетипично быстро. Кремлёвский лидер назвал потенциальные атаки «терроризмом» (кто бы говорил), заявил, что Москва «не ведёт переговоров с террористами» (привет «Талибану», ага), и пообещал ответные действия — в частности, объявил о новой кампании ударов по украинской энергетике.

Этот обмен заявлениями, а также всё происходящее в последнее время, свидетельствует о переходе к новому уровню войны. Отметим также, что аэропорты и аэродромы РФ в условиях войны вполне могут рассматриваться как военные объекты. Напомним, сама Россия многократно наносила удары по украинской авиационной инфраструктуре с первых же дней полномасштабного вторжения. Потому определение любых возможных атак на аэропорты как «терроризм» носит исключительно политический характер. Однако проблема сейчас в другом.

➡️ Главный вызов — «хамасизация» войны

В этой войне давно сформировалась крайне опасная логика: каждое новое действие одной стороны становится аргументом для следующего действия другой. Напрямую говорится о «мести», об «ударах возмездия», об «ответных атаках», etc. Мы называем этот процесс «хамасизацией» войны.

Почему так? Да потому что возникает ощущение, что это уже не война двух государств ради чётких целей победы и дальнейшего мира, а какой-то коллективный ХАМАС, который стреляет по врагу «в ответ на ответ на ответ». Как будто уже не осталось целей, а остался один только путь: путь бесконечной войны, разрушений и смертей во имя ничего. Как тут не вспомнить Ганди с его бессмертной фразой: «Если следовать принципу «око за око» — мир ослепнет».

Чем дальше развивается эта логика, тем сложнее определить её конечную точку. Если удары по аэропортам РФ действительно начнутся и станут системными, агрессор наверняка будет отвечать. Причём речь пойдёт явно не только об энергетике. Под удар могут попасть новые объекты: вода, канализация, etc. Возможно также возвращение к демонстративному применению «Орешника». Одновременно РФ продолжит угрожать Британии и другим европейским государствам — хотя прямые удары по этим странам мы пока оцениваем как маловероятные: Кремль явно пока боится реакции, ограничиваясь лишь угрозами персонажей уровня Медведева. Гораздо более ожидаемо продолжение атак по Украине и по мнимым «британские объекты на украинской территории».

➡️ Исчезновение политического выхода

Самое тревожное в происходящем заключается даже не в усилении ракетного и дронового террора — хотя и это ужасно. Ключевая проблема — исчезновение политического выхода из войны.

Переговоры полностью заморожены. Вместо попыток найти хотя бы промежуточные договорённости стороны (прежде всего, конечно, российская) публично и подробно объясняют, почему разговаривать с врагом невозможно. Всё это — язык продолжения войны до бесконечности, безо всякого выхода и безо всякой даже надежды на то, что это когда-то закончится.

В результате формируется кровавый замкнутый круг: больше ударов — больше ответов, больше ответов — больше оснований для новых ударов, etc. И разорвать эту порочную цепь «хамасизации» становится невозможно. А война начинает напоминать реку при половодье: она выходит из берегов, перестаёт быть даже условно контролируемой, неся исключительно тотальный хаос.

Поэтому сегодня важнее не угадать, чем именно Россия ответит на возможные удары по аэропортам — новой волной террора, чем же ещё? — и не подсчитывать, насколько далеко готовы пойти Украина, РФ, Европа или США. Важнее увидеть саму тенденцию. А тенденция крайне скверная: эскалация становится неконтролируемой и ведёт к тотальной хаосизации войны.

➡️ Подытожим. Пока ещё есть возможность остановиться в полушаге от пропасти. Продолжение бесконечной цепочки «удар — ответ — новый удар — новый ответ — новый удар...» однажды неминуемо приведёт туда, куда никто из участников изначально, скажем так, идти не собирался. Всё это актуализирует необходимость возобновления политических переговоров. И да, мы прекрасно понимаем, что сегодня куда более вероятным является прилёт на Землю зелёных человечков с Проксимы Центавра, нежели старт реальных переговоров и прекращение войны. Но альтернатива одна: дальнейшая тотальная эскалация, которая становится всё менее и менее управляемой.

Подписка I Донат редакции I Вступить в Аналитический Клуб

❗️«Тревожный террор» Киева: столица становится прифронтовым городом?

Последние недели и особенно дни августа дают все основания говорить о заметном и, что самое главное, очень резком ухудшении ситуации в Киеве и столичном регионе в целом. Речь пока не идёт о совсем уж катастрофе, однако характер происходящего принципиально отличается от всех последних лет. Практически непрерывные воздушные тревоги, транспортно-логистические перебои на грани с коллапсами, перманентные налёты БПЛА, работа ПВО, всё новые и новые места ударов в различных районах города и области, бесконечные пожары от прилётов, горящие склады с продуктами и техникой — вот что такое Киев и область сегодня.

Как и почему жизнь в столице из относительно терпимой резко превратилась в почти что невозможную? Есть ли «лекарство» от этого «террора тревогами»? Давайте разбираться.

Несколько дней подряд активно ездили по Киеву и области — в Аналитическом Клубе написали подробный репортаж о ситуации и личных ощущениях, без купюр и цензуры. Присоединяйтесь к нам, поддержите независимую аналитику. В такие трудные времена остатки здравомыслящих людей должны держаться вместе.

➡️ Главная проблема — накопительный эффект

Киевская система адаптации к войне все годы считалась достаточно устойчивой. Но эта устойчивость создавалась исходя из предположения, что после очередной атаки город относительно быстро возвращается к нормальной работе — да и что сами атаки не столь уж часты, а столичное кольцо ПВО справляется достойно.

Что было дальше — мы знаем: постепенное учащение ударов, постоянные атаки баллистикой на фоне хронического дефицита ПВО, а в последнее время — перманентный террор БПЛА, из-за чего тревога в столице стала едва ли не круглосуточной. Также всё чаще от прилётов гибнет уже какое-то совершенно неадекватное количество людей, счёт идёт на многие десятки, как недавно в селе Мила под Киевом.

Проблема столицы в том, что когда тревоги идут почти что без пауз, город замирает. Остановка метро на левом берегу, ограничения работы сотен предприятий, десятков ТРЦ и государственных учреждений, тысяч заведений, перебои в логистике, ненужные и опасные скопления людей, пробки на дорогах, отсутствующий сигнал GPS у тех, кто в этот момент за рулём — всё это перестаёт быть чрезвычайными событиями и превращается в обыденность.

Но такая «обыденность» — ключ к коллапсу столицы. Война в таком случае начинает наносить огромный экономический и социальный ущерб даже без непосредственного поражения конкретных локаций (хотя и такого случается, прямо скажем, немало). Теряется рабочее время, катастрофически падает производительность, нарушаются цепочки поставок, растёт нагрузка на транспорт, увеличивается, наконец, психологическая и физическая усталость населения: и днём, и ночью слышны лишь сирены и взрывы.

Киев — не просто крупнейший украинский город. Это центр государства, крупнейший узел услуг, бизнеса, финансов, коммуникаций и управления. Плохая ситуация в нём имеет последствия далеко за пределами конкретной городской или областной территории. Если столица начинает функционировать в режиме постоянных «локдаунов» всего и вся из-за тревог и ударов, это уже вопрос национальной безопасности, а не только проблема одного конкретного города.

Одновременно с этим всем меняется визуальная и психологическая среда Киева. Всё более заметное присутствие мобильных групп ПВО на улицах, постоянные сирены, звуки работы по дронам, полупустые либо полностью пустые полки в магазинах, дым после пожаров и многочисленные места поражений возвращают в город ощущение 2022 года. Остатки прежнего ощущения «тыловой защищённости» в Киеве стремительно улетучиваются. И все эти проблемы носят накопительный эффект.

➡️ От адаптации — к управлению риском

Украинское государство за годы полномасштабной войны научилось кое-как (а иногда даже успешно) реагировать на чрезвычайные ситуации. Однако сегодня всё более необходимой становится другая модель — не постоянное реагирование и «затыкание дыр», а управление одним и тем же перманентным риском. Если перманентные воздушные тревоги и налёты дронов становятся «нормой», город должен иметь рассчитанные сценарии функционирования транспорта, бизнеса, торговли, энергетики и критической инфраструктуры именно для такого режима. Нельзя каждый раз решать одну и ту же проблему как новую чрезвычайную ситуацию. Этого не выдержит ни одна командно-административная система.

Украинцам постоянно говорят, что «будет ещё хуже», что «нужно всё это пережить», «перетерпеть», etc. И люди действительно сяк-так, со скрипом, но переживают очередные трудности. Однако способность адаптироваться создаёт опасную иллюзию, будто общество способно компенсировать любые системные недостатки собственной выносливостью. Это не так! У человеческой, социальной, экономической и любой другой устойчивости всегда есть предел. «Терпеть» вечно невозможно.

➡️ Подытожим. Главная угроза Киеву сегодня заключается не только и не столько в очередном массированном налёте. Тем более, что массированности в привычном смысле нередко и нет: русские иной раз запускают буквально по 1-2 дрона — исключительно чтобы дали тревогу и город снова замер. Гораздо опаснее тут превращение постоянной чрезвычайности в норму жизни. Если столица всё чаще вынуждена просто останавливаться — это означает, что враг нашёл крайне эффективную тактику.

Киев пока способен кое-как держать удары, но вопрос уже в другом: способно ли государство обеспечить такую организационную, инфраструктурную и оборонную устойчивость, при которой даже длительная кампания воздушных атак не будет постоянно выбивать столицу из нормального режима работы? Вопрос пока что риторический. На официальном уровне обещают некие «решения», но никаких подробностей ещё нет — равно как и не понятно, насколько в итоге эти решения сработают. Будем наблюдать.

Подписка I Донат редакции I Вступить в Аналитический Клуб

❗️Директор ЦРУ в Москве: зачем он туда прилетал?

Недавний визит директора ЦРУ Джона Рэтклиффа в Москву после многолетнего перерыва — событие, которое очень трудно назвать обычным дипломатическим контактом. Последний раз глава американской разведки посещал российскую столицу осенью 2021 года, аккурат перед началом войны. Тогда пост главы ведомства занимал Уильям Бернс, и он пытался предупредить Кремль о последствиях готовящегося вторжения в Украину. Предупреждение, как мы знаем, не сработало.

Сегодня ситуация принципиально иная: война идёт уже 4,5 года, отношения России и Запада остаются крайне напряжёнными, а главным риском становится возможное расширение конфликта и вовлечение в него новых стран. Зачем же Джон Рэтклифф внезапно и необъявленно посетил российскую столицу? Давайте разбираться.

Приглашаем в Аналитический Клуб, чтобы обсудить эту и любую другую тему, а также иметь возможность пообщаться с аналитиками, задать им вопрос, заказать текст, etc. Ваша поддержка очень нужна для дальнейшего функционирования канала!

➡️ Почему именно Рэтклифф

Глава ЦРУ — не классический дипломат. Это руководитель американской разведки, непосредственно связанный с оценкой российских военных возможностей и поддержкой Украины разведывательной информацией. Поэтому его приезд в Москву можно рассматривать прежде всего как контакт по вопросам безопасности. Если дипломат говорит о политических компромиссах, то глава спецслужбы способен обсуждать конкретные угрозы, разведданные и последствия тех или иных действий.

В этом может заключаться и своеобразная тактика Вашингтона. Пока Дональд Трамп публично говорит о возможных договорённостях с Москвой (впрочем, говорит он об этом всё реже), Рэтклифф способен передавать Кремлю куда более жёсткий непубличный сигнал: США готовы к переговорам, но не готовы допустить ситуацию, в которой будут выглядеть слабыми.

➡️ Главный вопрос — НАТО или Украина?

Одной из наиболее серьёзных тем могла стать перспектива конфликта России с НАТО, прежде всего в Балтийском регионе. Вашингтон явно опасается сценария, при котором Москва попытается проверить готовность Альянса к коллективному ответу — через кибератаки, провокации, диверсии или даже ограниченную военную операцию. Поэтому Рэтклифф мог приехать в Москву с достаточно простым посланием: конфликт с одной из стран НАТО не останется локальным и будет рассматриваться как прямой вызов Соединённым Штатам.

При этом украинский вопрос тоже практически невозможно исключить из подобного разговора. США используют свои разведданные для поддержки Киева, а значит, уровень этой поддержки потенциально может стать одним из инструментов давления на Москву. Вашингтон может искать формулу, при которой снижение российской эскалации будет сопровождаться определёнными ограничениями американской поддержки Украине. Это не обязательно означает отказ от любой помощи Киеву, однако создаёт риск превращения украинского вопроса в элемент более широкой потенциальной сделки между большими державами.

Главная дилемма для США очевидна: Вашингтон всё ещё хочет завершить войну в Украине и одновременно стремится не допустить её перерастания в прямую войну России с НАТО.

➡️ Подытожим. Главное отличие визита Рэтклиффа от миссии Бернса в 2021 году заключается в том, что сейчас американцы уже не пытаются предотвратить начало войны. Они, скорее, пытаются управлять последствиями и не допустить её дальнейшего расширения. Поэтому визит Рэтклиффа скорее говорит не о каком-то скором мире (увы), а об управлении эскалацией. Вашингтон пытается одновременно поддерживать Украину (политически и разведдаными), сдерживать Россию, удерживать её от прямого столкновения с НАТО и при этом искать пространство для переговоров.

Сам факт приезда главы ЦРУ в Москву после многолетнего перерыва показывает, насколько серьёзной Вашингтон считает нынешнюю ситуацию. Теперь главный вопрос заключается в том, станет ли этот канал инструментом стабилизации — или же, как и пять лет назад, никакого смысла в визите не было. Ответ будет понятен уже в ближайшие месяцы: всё скажут не заявления сторон, а их последующие действия.

Подписка I Донат редакции I Вступить в Аналитический Клуб

❗️Женская мобилизация в Украине: при каких условиях она возможна?

На днях в Украину приехал экс-спецпосланник Трампа Кит Келлог. Он заявил, среди прочего, что выступает за мобилизацию женщин в Украине. Ведь Украина, как говорит Келлог, хочет быть похожей на Израиль, а это значит, что женщины тоже должны воевать. В качестве аргумента он привёл собственную семью, рассказав о военной службе жены и дочери.

Параллельно на днях высказался запомнившийся коррупционным скандалом в Минобороны экс-министр Резников. Он тоже считает, что женщины должны воевать (сам Резников и его семья не воюют). И в целом в последнее время о женской мобилизации вдруг заговорили достаточно массово. На официальном уровне власти опровергают эти планы: и в Верховной Раде, и в ЦПД при СНБО прямо заявили, что мобилизация женщин не проводится, не готовится и не рассматривается.

Мы же сегодня поговорим не об этом, а о том, при каких условиях вообще возможна женская мобилизация в Украине и почему сейчас она исчезающе маловероятна? Давайте разбираться.

Уже обсуждаем эту эмоциональную тему в Аналитическом Клубе — приглашаем и вас! Там можно задать любой вопрос, высказать мнение и поддержать аналитиков копейкой. Редакция трудится исключительно благодаря вашим донатам. Помогите независимой аналитике!

➡️ «Израильская модель» и проблема массовой мобилизации

В вопросах женской мобилизации и близко нет никакого социального консенсуса. Нам просто в который раз предлагают уже набившую оскомину ролевую модель Израиля: «вот Израиль воюет и мобилизует женщин, значит, и Украине нужно делать то же самое». Так и хочется перефразировать мамину фразу из детства: «а если Израиль начнёт биться головой об стену/прыгать с крыши — мы тоже будем?».

Ведь вообще-то далеко не всем в Украине нравится сама идея Израиля: страна как огромный военный лагерь, постоянно существующий в логике осаждённой крепости. Мы, если что, ничего не имеем против Израиля и с уважением относимся к этой стране, как и к любой другой. Но Израиль такой один, его опыт уникален и подходит, мягко говоря, не всем.

А то, что израильский кейс — не лучшая ролевая модель для Украины, очевидно по поведению общества. Более 7-8 млн украинцев находятся за границей и продолжают уезжать, около 2 млн мужчин не обновили данные и скрываются от ТЦК, а счёт дезертиров и СЗЧшников идёт на сотни тысяч. Всё это говорит о, скажем дипломатично, далеко не всеобщей готовности общества воевать перманентно и до последнего человека.

Если Кит Келлог или кто-либо ещё считают, что воевать должны абсолютно все (включая женщин), никто не мешает им поддержать эту идею личным примером. В Украине есть возможность добровольно пойти на службу, а в нынешних условиях ВСУ берут вообще всех. Причём это касается не только женщин, но и мужчин старшего возраста, а также иностранцев: Силы обороны, повторимся, открыты вообще для всех желающих.

При этом аргумент Келлога о его семье стоит воспринимать скептически. Он ссылался на военную службу жены и дочери, однако сама по себе служба в армии ещё не означает, что человек участвовал именно в боевых действиях — таких данных о его семье нет. Ни его супруга, ни дочь в штурма не ходили. Поэтому пример семьи американского генерала также не является доказательством того, что Украина должна механически копировать американскую или израильскую модель.

Есть и ещё более фундаментальный вызов. Массовая мобилизация сама по себе не решает главную проблему современной войны. Сегодня фронт — это не окопы Первой или Второй мировой, где дополнительное количество солдат автоматически означало дополнительную боевую мощь. Огромную роль играют БПЛА, разведка, высокоточное оружие, средства радиоэлектронной борьбы, логистика и технологии. Просто механически насыщать фронт людьми, как это делали в войнах прошлого века, не имеет смысла. Поэтому вопрос сегодня должен звучать не как «где взять ещё людей», а как «зачем эти люди нужны и какую задачу они будут выполнять».

➡️ Когда женская мобилизация станет возможной

С юридической точки зрения женская мобилизация не является чем-то невозможным. В общественно-политических процессах вообще почти ничего не бывает абсолютно невозможным — есть вероятности. И вот вероятность призыва женщин именно сейчас ничтожно мала. Причём проблема тут не только политическая. Есть элементарная командно-административная сторона вопроса.

Система воинского учёта мужчин существует всю историю, а постановка на него происходит ещё в подростковом возрасте. И даже при наличии этой системы, когда ТЦК в твои 16-17 лет уже знает про тебя всё, государство сталкивается с огромными трудностями, когда пытается найти и призвать мужчин. Миллионы «не призываются» — и всё тут. Что же произойдёт, если попытаться одномоментно распространить массовую мобилизацию на миллионы женщин? Вопрос риторический, ведь подавляющее большинство женщин не находятся в том же положении, что мужчины, которые являются военнообязанными и проходят соответствующие процедуры учёта. То есть женщины для ТЦК — это terra incognita, система их просто не видит.

А теперь представим, что государство всё ж таки вдруг решило массово мобилизовывать женщин. Нужно обеспечить полноценный учёт, определить военнообязанный контингент, медицинские критерии, специальности, отсрочки, порядок призыва и ещё буквально десятки процедур. И если миллионы женщин просто не захотят добровольно обновлять данные и становиться на учёт — а так оно и будет — государству придётся решать ту же проблему принуждения, с которой оно сталкивается в случае мужчин. Только общественная реакция будет значительно острее.

Вообразите себе политическую цену ситуации, если государство начнёт силой доставлять женщин в ТЦК. Картину, при которой толпа здоровых мужиков в форме и в масках тащит в бус хрупкую 25-летнюю девушку, не обновившую данные, предварительно задув её газом и пару раз для верности стукнув сапогом по рёбрам. Выглядит как сценарий полного Апокалипсиса и совсем уж тотального разложения социальной ткани общества.

Нынешние конфликты вокруг мобилизации мужчин регулярно вызывают огромный общественный резонанс, дело нередко доходит до драк, поножовщин, стрельбы, а порою и смертоубийства. В случае же с женщинами сопротивление может оказаться ещё сильнее: за них будут вступаться и мужчины, и другие женщины, и всё это — готовый рецепт социального взрыва. В результате государство столкнётся не с решением проблемы нехватки личного состава, а с новым цунами внутреннего конфликта.

Тем не менее, существует гипотетический сценарий, при котором женская мобилизация станет возможной. Это сценарий полного истощения мобресурса и состояния, предшествующего деструкции государства. Если война продлится ещё много лет, если минимальный возраст мобилизации мужчин будет снижен до 18, а то и до 16 лет, если исчезнут все отсрочки и брони, если немобилизованных мужчин не останется в принципе, а русские уже займут левый берег Киева, готовясь штурмовать правый — вот тогда вопрос о женщинах действительно может выйти на первый план.

Но это именно что гипотетический сценарий. И даже в такой ситуации совершенно не факт, что массовая мобилизация женщин сможет изменить военную ситуацию.

➡️ Подытожим. Женская мобилизация в Украине теоретически возможна, но сегодня она крайне маловероятна. А главное — сама по себе мобилизация женщин не является универсальным решением проблем армии, ведь проблема не в людях. И если такой момент когда-нибудь действительно наступит, это будет означать не равенство полов и не «израильскую модель». Скорее всего, это будет признаком того, что страна подошла к самому краю своих человеческих и государственных возможностей.

Подписка I Донат редакции I Вступить в Аналитический Клуб

❗️Удары по пунктам пропуска: как Россия пытается изолировать Украину экономически

Удары по международным пунктам пропуска «Рени» и «Табаки» в ночь на 20 и 21 августа — новый элемент кампании российских атак против Украины. В случае с «Рени» российский дрон попал в транспортные средства рядом с пунктом пропуска, а в «Табаки» повредил здания и сооружения самого КПП. Оба пункта находятся на границе с Молдовой, и после непродолжительного перерыва их работу удалось восстановить.

Пока мы имеем дело всего с двумя такими атаками, причём обе пришлись на молдавское направление. Поэтому говорить о сформировавшейся системной кампании против международных КПП на данный момент рано. Но сам факт появления подобных ударов принципиально важен: раньше их не было вовсе, а западные границы, считавшиеся абсолютно безопасным местом, теперь также оказались в зоне непосредственного военного риска.

Зачем нужны такие удары и могут ли они стать массовыми? Давайте разбираться.

Напоминаем, что обсудить прочитанное, поделиться мыслями, задать любой вопрос аналитикам и многое другое вы можете в Аналитическом Клубе. Так вы очень поддержите нашу команду своим донатом. Это бесконечно важно для существования канала, ведь других доходов он не приносит. Ждём вас! А теперь к тексту.

➡️ Удар не по границе, а по экономике

Главный смысл этих атак заключается не в том, чтобы просто создать проблемы людям, пересекающим границу. Гораздо важнее экономическая составляющая. Москва последовательно пытается ограничить возможности Киева экспортировать продукцию и получать необходимые товары через транспортные коридоры.

Морской экспорт Украины уже оказался в крайне тяжёлом положении. Российские удары по портовой инфраструктуре и гражданскому судоходству резко ограничили возможности вывоза украинской продукции через Чёрное море, фактически полностью его заблокировав. Параллельно под ударом находится дунайская речная логистика. Железнодорожная инфраструктура также регулярно подвергается российским ударам. В результате вырисовывается вполне понятная логика: перекрывать или нарушать один экономический маршрут за другим.

После ударов по морской и речной логистике всё большее значение получают автомобильные и железнодорожные перевозки через страны ЕС и Молдову. КПП на западных границах — своеобразные «ворота» украинской экономики. Поэтому удар по ним может рассматриваться не просто как удар по пограничной инфраструктуре, а как попытка воздействовать на саму систему внешней торговли Украины. В стратегическом плане речь о стремлении максимально осложнить импорт и экспорт и тем самым усилить экономическое давление.

➡️ Полностью изолировать Украину будет очень сложно

Здесь, однако, есть принципиальное ограничение для РФ. На сегодняшний день поражены только два КПП, оба — на границе с Молдовой, и оба уже восстановили работу. При этом западная граница Украины представляет собой куда более разветвлённую систему автомобильных и железнодорожных пунктов пропуска. Причём значительная её часть приходится на границы с Польшей, Словакией, Венгрией и Румынией — то есть государствами-членами НАТО.

Именно поэтому масштабирование этой кампании является для России большим риском. Удар по украинской части границы с Молдовой — страной, которая не является членом НАТО — позволяет Москве рассчитывать на относительно ограниченную международную реакцию, хотя даже здесь российские атаки уже сопровождаются нарушениями молдавского воздушного пространства. Совсем иная ситуация возникла бы при регулярных ударах по переходам с Румынией или Польшей.

Любая ошибка, попадание на территорию страны НАТО, поражение инфраструктуры уже на её стороне или вовсе жертвы среди её пограничников (то есть, военнослужащих) резко повысят риск прямого военного столкновения. Поэтому массового уничтожения всех западных КПП (а это порядка 75 пунктов перехода), скорее всего, ожидать не стоит. Это потребовало бы от России значительных ресурсов и создало бы слишком непредсказуемые последствия. А вот продолжение ударов по отдельным переходам с Молдовой вполне возможно. Молдавское направление может оказаться одним из наиболее уязвимых участков этой стратегии.

➡️ Подытожим. Пока что две атаки — это ещё не системная кампания. Но это очень показательный сигнал, ведь раньше западные границы никто не бомбит. Главный риск заключается не в том, что завтра будут уничтожены все западные КПП: это маловероятно. Главный риск — в постепенном накоплении ударов по разным элементам одной и той же логистической системы. Каждый отдельный удар может выглядеть ограниченным, но их совокупный эффект значительно увеличивает стоимость украинского экспорта и импорта, создаёт очереди и перебои на границе, приводит к дефициту поставок и осложняет функционирование и так полумёртвой экономики.

Поэтому за «Рени» и «Табаки» стоит следить не столько как за двумя отдельными эпизодами, сколько как за возможным тестированием новой тактики. Если подобных ударов станет больше и география начнёт расширяться от молдавской границы к Румынии с Польшей, тогда уже можно будет говорить о формировании новой российской кампании против западных логистических «ворот» Украины.

Подписка I Донат редакции I Вступить в Аналитический Клуб

❗️Выборы во время войны: как это происходило в разных странах мира

В последнее время в Украине вновь активизировалось обсуждение вопроса выборов. Всему виной демарш экс-министра обороны Фёдорова, который призвал «обеспечить демократию даже во время войны».

Но сегодня наш текст не об этом. Не будем также разбираться в правовых, юридических и прочих вопросах, а также в том, способна ли украинская система сегодня в принципе провести выборы чисто административно (хотя это весьма интересная тема). Все эти кейсы мы уже не раз и без купюр обсуждали в Аналитическом Клубе — куда мы всех искренне и с удовольствием приглашаем!

Сегодня же хочется взглянуть на другой аспект ситуации. Украина ведь далеко не первая страна, столкнувшаяся с длительными боевыми действиями. Как другие государства решали вопрос и проводили выборы во время войны? Есть ли релевантный международный опыт? Давайте разбираться.

➡️ Как страны мира проводили выборы во время войны

🟢Израиль. Первые выборы в Израиле прошли в январе 1949-го, когда ещё продолжалась война за независимость. В дальнейшем Израиль неоднократно проводил выборы в условиях военных конфликтов, в том числе и во время полномасштабных войн с соседями. К слову, прямо сейчас в регионе продолжается перманентный конфликт с регулярными обстрелами — но ближайшие выборы в Кнессет (парламент) запланированы на октябрь 2026 года.
🟢Южная Корея. В 1952 году в стране состоялись президентские выборы прямо во время Корейской войны. Активные боевые действия продолжались, значительная часть страны находилась в зоне конфликта, что не помешало провести электоральные мероприятия. Правда, стоит признать, что политическая система ЮК того периода всё же была далека от современных демократических стандартов.
🟢Хорватия. Один из наиболее интересных для Украины примеров. Прямо в период войны за независимость (1991-1995) Хорватия регулярно и неоднократно проводила выборы, причём даже в ситуации, когда треть (!) страны была захвачена сербами. В 1992 году состоялись президентские и парламентские выборы, в 1993-м — местные, а в 1995-м — очередные парламентские. Разумеется, голосование невозможно было организовать на территориях, которые находились под контролем сербских сил, но сама демократическая политическая система вполне себе продолжала функционировать.
🟢США. В 1864 году, в разгар Гражданской войны, Соединённые Штаты провели президентские выборы. Страна была разделена войной, боевые действия продолжались, а значительная часть мужчин находилась в армии. Тем не менее выборы состоялись, и Авраам Линкольн был переизбран на второй срок. Позже, во время двух мировых войн, в США также регулярно и в срок проходили выборы — хотя стоит признать, что их территория всё же была безопасной и не подвергалась ударам. При этом в обоих мировых войнах вместе взятых в армии в общей сложности служили порядка 20 миллионов (!) человек, большая часть из которых находилась на фронтах.
🟢Канада. Ситуация зеркальна США: выборы проходили в срок во время обеих мировых войн, хотя в армии находились миллионы мобилизованных. Но стоит опять же признать, что территория Канады была безопасной.
🟢Дания. В 1943 году парламентские выборы в стране прошли... прямо во время немецкой оккупации. Хотя это, признаем откровенно, был очень специфический случай. Датский кейс показывает, что сам факт проведения выборов ещё не означает наличия полноценной демократии.
🟢Ирак. После свержения Саддама Хусейна страна проводила выборы на фоне продолжающегося вооружённого конфликта и присутствия иностранных войск. Парламентские выборы проходили в условиях серьёзных проблем с безопасностью, а значительная часть территории оставалась нестабильной. Тем не менее, политический процесс не был полностью остановлен.
🟢Сирия. Уже после после начала полномасштабной гражданской войны в стране проходили и президентские, и парламентские, и местные выборы, несмотря на хаос, боевые действия и миллионы беженцев. Хотя, конечно, результаты этих выборов вызывают очень серьёзные вопросы, и их трудно считать полностью свободными и демократическими.
🟢Афганистан. Президентские и парламентские выборы проводились в стране в период продолжающейся войны и присутствия международных войск. Голосование, впрочем, сопровождалось серьёзными проблемами с безопасностью. Однако избирательный процесс продолжал существовать даже в условиях перманентного вооружённого конфликта.
🟢Украина. Не забываем про свой собственный опыт. В 2014 году Украина провела президентские, а затем парламентские выборы, хотя в Донбассе уже шли активные боевые действия. В 2015 году прошли местные выборы. В 2018-м Порошенко вообще на какое-то время ввёл военное положение, но в 2019-м выборы снова состоялись. Голосование не проводилось в оккупированном Крыму и на значительной части территорий Донецкой и Луганской областей.
🟢Россия. Хоть и не хотели мы вставлять её в качестве примера, но научной объективности ради: все 4,5 года нынешней войны агрессор продолжает проводить абсолютно все виды выборов. При этом очевидно, что российские «выборы» — это ни разу не демократия, а скорее «специальная электоральная операция». Тем не менее, факт остаётся фактом: все формальные процедуры и атрибуты соблюдены.

➡️ Подытожим. Как мы можем видеть, международный опыт проведения выборов во время войны (как формальных и не особо конкурентных, так и вполне себе открытых и демократических) имеется, и он достаточно большой. Поэтому если в Украине когда-нибудь примут соответствующее политическое решение — нашей стране не придётся изобретать велосипед. Мирового опыта достаточно, и дружественные страны вроде Израиля или Хорватии нам точно помогут. Другое дело, что каждый такой опыт уникален, он имеет свои особенности, ограничения и проблемы — и именно это Украине придётся учитывать в будущем. А в идеале, конечно, как можно скорее добиться завершения войны и устойчивого мира. Тогда можно будет не ломать себе голову и провести самые обычные электоральные мероприятия, как и все годы до этого.

Подписка I Донат редакции I Вступить в Аналитический Клуб

❗️Война ради войны: почему Россия отказывается заморозить фронт

В ночь на 20 августа РФ вновь нанесла массированный удар по Украине. Главной целью снова стали Киев и область. На момент написания этого текста известно о 14 погибших и десятках раненых. Опять пожары, опять разрушенные дома, повреждённая инфраструктура, уничтоженные склады, горящие автомобили, etc. Очередной бессмысленный акт террора и насилия, в котором прежде всего страдают обычные люди.

На этом фоне Киев постоянно призывает к прекращению огня и готов обсуждать заморозку боевых действий в формате «останавливаемся где стоим». Но Москва категорически не соглашается, и здесь возникает главный вопрос: а почему? Ведь это самый простой способ закончить войну одним днём — так отчего бы не пойти на заморозку? Чего вообще хочет РФ? Давайте разбираться.

Приглашаем в Аналитический Клуб, чтобы обсудить эту или любую другую тему, задать вопрос, высказать мнение и, конечно, поддержать аналитиков гривной в сложное время. Ждём именно вас! Каждое пожертвование очень важно для дальнейшей работы канала и его независимости, ведь рекламы и джинсы у нас нет, а донат — ключ к этой свободе публикаций. А уж в нашем Клубе вы точно не разочаруетесь. Спасибо! А теперь к тексту.

➡️ Чего вообще хочет Москва?

РФ по-прежнему требует выполнения своих стратегических целей. Но самое страшное заключается в том, что за 4,5 года войны эти цели так и не были сформулированы внятно и окончательно.

Мы постоянно слышим об «устранении первопричин конфликта», но до сих пор никто толком не объяснил, что именно входит в это понятие. Есть «демилитаризация» и «денацификация» Украины — формулировки ещё более расплывчатые и, говоря откровенно, просто глупые. Есть требование изменить геополитический курс Украины. Но ракеты и удары по украинским городам работают ровно в обратную сторону: они этот курс только закрепляют и цементируют. Требование отказаться от вступления в НАТО тоже выглядит бессодержательно: в Альянс Украину и так никто не брал и не берёт. А общая граница с НАТО у России вообще на 300 км больше, чем граница с Украиной. Так о чём вообще речь?

Остаётся территория — пожалуй, единственное требование, которое можно определить совершенно конкретно. Но и здесь возникает абсурдная ситуация: крупнейшая страна мира продолжает войну ради контроля над разрушенными в хлам территориями соседнего государства. Сюрреализм.

Вот и получается, что мы имеем дело не с набором чётких условий, после выполнения которых война автоматически закончится, а с очень лабильной системой разношёрстых требований и «хотелок». И это принципиально важно. Потому что если у войны нет ясно сформулированной конечной цели, то невозможно определить и момент, когда её можно закончить.

➡️ Почему РФ не хочет заморозки?

А здесь вывод до боли простой: Москва не хочет заморозки просто потому, что... не хочет. Все остальные объяснения — про НАТО, безопасность, «исторические территории», «первопричины» и так далее — лишь риторические пассажи для сиюминутной аргументации; проще говоря, сказки для бедных. Решения в современной российской системе принимает один человек — Владимир Владимирович Путин. И пока он хочет продолжать войну просто потому, что хочет, война будет продолжаться.

Мы много раз писали о том, что Путину просто хочется воевать. Ему явно нравится сама логика противостояния, мобилизация общества и бизнеса, борьба с «внешним врагом», силовое давление и постоянное повышение ставок. Война стала центральной частью внутренней модели существования российской власти. И именно поэтому прекращение огня для Кремля означает не просто паузу на фронте. Оно означает необходимость отвечать на экзистенциальный вопрос: что дальше? Что это вообще было и зачем?

И вот этого «дальше» у российской власти просто нет. Нет никакого будущего. Есть только война, есть цели, которые постоянно нужно расширять, дополнять и вертеть их, как кубик Рубика, есть образ врага и возможность продолжать террор и убийства. И никакой остановки ни при каких условиях.

Хотя вообще-то технически войну можно остановить в любой момент, одним политическим решением. Для этого не нужно ничего, кроме желания. Нужно лишь принять решение и дать приказ прекратить огонь. Но такого решения Путин принимать не хочет — потому что просто не хочет. И бесконечная война за ничего продолжается.

➡️ Подытожим. Мы часто говорим, что на самом деле сейчас войну сейчас по-настоящему не желает заканчивать никто, и это действительно так. Все стороны — и нападающая, и обороняющаяся, и все те, кто стоит за ними тылом — считают, что время для мира ещё не пришло и что продолжением войны можно добиться большего, чем переговорами в скучных кабинетах. Вокруг этой войны также давно сформировались огромные экономические интересы, и для целых групп людей эта мясорубка стала источником просто космического обогащения. Всё это так, всё это реальность, от которой никуда не деться, сколько бы кто-то не закрывал на неё глаза.

Но тут есть принципиальная разница: приоритетная возможность прекратить агрессию всегда находится именно в руках агрессора. И сегодня, и завтра, и через год эта возможность будет находиться в руках России. Войну можно остановить одним днём, по линии разграничения, и никаких предварительных условий для этого не нужно. Просто один-единственный человек в Кремле этого не хочет. Вот и всё. И это — самое просто и самое жуткое объяснение происходящего.

Подписка I Донат редакции I Вступить в Аналитический Клуб

🟢Что означает вчерашний демарш Фёдорова?
🟢Почему экс-министр обороны пошёл на обострение именно сейчас?
🟢Как власть ответит на выступления и призывы Фёдорова и «картонного майдана»?
🟢Будут ли выборы в Украине во время войны?
🟢Как понимать всё происходящее?

Про всё это уже есть большой и эксклюзивный разбор — в Аналитическом Клубе. Присоединяйтесь к нашему сообществу, чтобы всегда быть в курсе и понимать ситуацию лучше остальных!

Ждём вас по ссылке — https://t.me/tribute/app?startapp=da1m

Можно задонатить звёздами TG — https://t.me/+jvDwUR_fOuNhYWU6

Или поддержать просто так на любую сумму — https://t.me/tribute/app?startapp=d5MN

❗️2 недели без света зимой: насколько реален сценарий катастрофы?

Вчерашнее заявление в эфире одного известного офицера ВСУ, часто выступающего как эксперт в СМИ, о том, что этой зимой Киев, Харьков, Одесса и другие крупные города Украины могут оставаться без электроэнергии до двух недель подряд, ожидаемо вызвало шок и волну тревоги в обществе. После этого даже Центр противодействия дезинформации (ЦПД) при СНБО был вынужден публично отреагировать и объяснить: это не данные разведки, не информация от военного командования и не официальный прогноз государства, а личное мнение одного человека, высказанное в эфире.

И здесь ЦПД абсолютно правы. Более того, важно понимать: речь идёт о военнослужащем и военном эксперте, который разбирается в своей сфере деятельности, но всё-таки не является профильным специалистом в энергетике. А энергосистема — это чрезвычайно сложный механизм, где итоговый сценарий зависит сразу от множества факторов. Поэтому превращать одну экспертную оценку в прогноз будущего неправильно.

Но означает ли это, что риска вообще нет? Реально ли, что зимой мы будем сидеть без света по две недели подряд? От чего это зависит? Давайте разбираться.

Обсудить эту ситуацию, высказать мнение, задать вопрос и многое другое — можно и нужно в Аналитическом Клубе. А ещё так вы здорово поддержите труды аналитиков символической гривной. Это очень важно для нас! Ждём вас в Клубе! А теперь к тексту.

➡️ «Cмешались в кучу конелюди»

Главная ошибка в подобных прогнозах — попытка смешать в одну кучу всю Украину. Ситуация в Киеве, Одессе, Харькове и Львове принципиально разная.

Киев и Одесса действительно остаются среди наиболее уязвимых крупных городов. Киев — прежде всего из-за своей критической роли в энергосистеме, огромного потребления и высокой концентрации населения и инфраструктуры. Одесса — из-за особенностей региональной энергосистемы и географии российских ударов.

Харьков же при этом находится в совершенно другой ситуации. Да, он гораздо ближе к границе с РФ и перманентно подвергается атакам. Но за годы войны там многое было сделано для повышения устойчивости инфраструктуры: объекты защищались, часть инфраструктуры переносилась под землю, развивались автономные источники энергии, готовятся модульные котельные, etc. А условный Львов вообще находится в принципиально другой зоне риска. Он существенно дальше от основных направлений российских ударов, а значит, и вероятность систематического поражения энергетической инфраструктуры там ниже.

Поэтому формула «зимой Украина будет без света по две недели» просто не работает. Да, наша энергосистема едина, но при этом у каждого города — свой уровень уязвимости и свой сценарий.

➡️ Всё зависит от множества факторов

Второй и, пожалуй, главный фактор — ударные возможности России и способность Украины эти удары отражать. Да, сейчас ситуация откровенно скверная, противоракет для ПВО почти что нет, вследствие чего тот же Киев расстреливается, будто в тире.

Но до зимы ещё примерно три с половиной месяца. А холода могут прийти и значительно позже. За это время ситуация способна измениться. Украина может получить дополнительные системы ПВО и ракеты-перехватчики, усилить защиту энергетических объектов, восстановить повреждённую генерацию и подготовить дополнительные резервные мощности. Поэтому сегодняшний уровень защиты нельзя автоматически переносить на декабрь или январь: ситуация может поменяться (а может, впрочем, и стать только хуже, тут уже всё зависит от действий властей).

Есть и ещё один фактор — погода. Если зима снова окажется очень холодной, как прошлая, энергосистема будет испытывать серьёзнейшую нагрузку даже без массированных атак. В таком случае длительные графики отключений наступят и безо всяких обстрелов. Если же зима окажется тёплой, ситуация объективно будет значительно легче.

Наконец, стоит вспомнить, что примерно такой же сценарий нам прогнозировали с телеэкранов и на лето: жара, новые удары по энергетике, огромные графики отключений. Но до конца августа осталось меньше двух недель, и, к счастью, ничего подобного не произошло. То есть факторов просто слишком много, чтобы со стопроцентной уверенностью говорить: «две недели без света — это то, что нас ждёт зимой».

➡️ Риски всё же есть

При этом полностью успокаивать общество тоже было бы, к сожалению, ошибкой. Украинская разведка действительно предупреждает, что РФ планирует продолжать концентрированные удары по энергетической инфраструктуре зимой. Москва уже много раз пыталась использовать энергетику как оружие, и нет никаких оснований считать, что этой зимой она откажется от этой тактики.

Но здесь принципиально важно различать риск тяжёлых, но графиков отключений, и двухнедельный непрерывный блэкаут целого города. Последнее — это уже сценарий абсолютной катастрофы. Столица или другой город-миллионник, который непрерывно две недели живёт без электроэнергии, — это не просто «графики отключений». Это коллапс значительной всей городской инфраструктуры: отопления, водоснабжения, связи, транспорта, торговли, медицинской системы и других критических сервисов.

За четыре с половиной года войны России так и не удалось добиться подобного результата ни в Киеве, ни в любом другом украинском городе-миллионнике. Хочется верить, что не удастся и этой зимой.

➡️ Подытожим. Сегодня говорить, что «зимой Киев, Одесса и другие города гарантированно будут сидеть без света по две недели», всё же преждевременно: слишком много факторов. Такой сценарий теоретически возможен, но он лишь один из многих. При этом говорить, что тяжёлой зимы не будет, тоже нельзя. Однако слишком многое ещё может поменяться за ближайшие месяцы: российские возможности, украинская ПВО, состояние энергетики, объёмы генерации, международная помощь и, наконец, сама погода.

Главное тут другое: если у государства действительно есть основания считать сценарий двухнедельного блэкаута возможным, то вывод из этого должен быть совершенно другим. К такому сценарию необходимо готовиться, а не пугать им людей в телеэфирах. Должны существовать заранее подготовленные планы временного переселения людей из наиболее уязвимых городов, резервное жильё, автономное тепло и вода, дополнительные источники генерации. С европейскими партнёрами необходимо заранее договариваться о возможности временного размещения людей в странах ЕС — прежде всего женщин, детей и других наиболее уязвимых категорий.

Потому что если риск катастрофы действительно существует, задача и эксперта, и государства — не просто сообщить о нём, а предложить обществу план действий. Пугать людей-то легко, а вот готовить страну к худшему сценарию уже гораздо сложнее.

Подписка I Донат редакции I Вступить в Аналитический Клуб

❗️ООН умирает — именно поэтому она нам нужна

Глава МАГАТЭ Рафаэль Гросси, являясь параллельно одним из кандидатов на пост генсека ООН, заявил на днях изданию Financial Times, что Организация «медленно умирает», теряет актуальность и не вносит существенного вклада в разрешение новых кризисов и межгосударственных войн.

С этим диагнозом трудно спорить. Но у многих может возникнуть опасное заблуждение, что ООН уже в принципе давно не нужна. И вот с этим мы не поспорить не можем.

Сегодня ООН действительно переживает один из самых серьёзных кризисов за всю свою историю. И, пожалуй, процесс её политического ослабления происходит быстрее, чем когда-либо прежде. Но парадокс заключается в другом: чем менее способной ООН становится предотвращать войны, тем более необходимой она остаётся как институт международного порядка.

Почему так? Давайте разбираться.

Если вам интересно порой читать такие образовательно-просветительские материалы — будем рады, если вы продемонстрируете это мощным аналитическим лайком и другими реакциями на пост. Также напоминаем о нашем Аналитическом Клубе — очень ждём там каждого из вас! Присоединяйтесь к интеллектуальному комьюнити мыслящих людей, чтобы знать больше и понимать лучше! А теперь к тексту.

➡️ Почему ООН перестала справляться

Напомним, ООН создавалась в 1945 году после двух мировых войн — как механизм, который должен был не допустить повторения глобальной катастрофы. Украина (в формате УССР), к слову, была среди государств-основателей Организации. Сегодня в ООН состоят 193 государства, это главная универсальная политическая площадка мира. Но сама система международных отношений изменилась гораздо быстрее, чем институты ООН.

Главная проблема — Совет Безопасности, где пять постоянных членов обладают правом вето. Когда крупнейшие державы оказываются сторонами конфликта или имеют прямо противоположные интересы (а так чаще всего и бывает), механизм принятия решений фактически блокируется. Именно это мы видим в наиболее острых кризисах последних десятилетий — от Сирии и Ливии до Украины и Ближнего Востока.

В результате возникает парадокс: организация, призванная поддерживать международный мир, зачастую оказывается неспособной остановить войну между государствами и ограничивается лишь патетическими воззваниями. Великие державы всё чаще договариваются напрямую, создают собственные коалиции и форматы, а решения ООН отходят на второй, если не на третий план. Поэтому Гросси прав в главном: политическая эффективность ООН снижается. И этот процесс действительно выглядит как постепенное отмирание старой модели ООН.

➡️ Но зачем тогда она вообще нужна?

Потому что ООН — это не только Совет Безопасности. Это система международного права, Генеральная Ассамблея, Международный суд, гуманитарные структуры, программы развития, механизмы международной координации и, что особенно важно, пространство, в котором почти все государства мира могут говорить друг с другом.

ООН далеко не всегда способна закончить или предотвратить войну, это факт. Но она способна фиксировать нарушения, формировать международные нормы, обеспечивать гуманитарную работу, создавать переговорные каналы и поддерживать минимальные правила взаимодействия государств.

И есть принципиальная разница между «ООН не может решить проблему» и «ООН не нужна вовсе». Первое — во многом правда. Второе — опасная иллюзия.

Даже сегодняшняя слабость Организации показывает, насколько она необходима в реформированном формате. Если убрать ООН, мы не получим более эффективную организацию. Мы получим мир вообще без организации, в котором международные отношения ещё больше станут зависеть от силы, коалиций и ситуативных договорённостей крупных держав. То есть вопрос сегодня не в том, «нужна ли нам ООН?» — нужна. Вопрос, какой должна стать ООН, чтобы соответствовать миру XXI века.

Ей необходима глубокая реформа: прежде всего Совета Безопасности, механизмов принятия решений и самой системы международного представительства. Но разрушать существующий каркас, не создав нового, означает окончательно отказаться от идеи универсального международного порядка в пользу того мира, который описывали неореалисты, а также Шмитт, Юнгер, etc. Это мир «больших пространств» со своими гегемонами и сателлитами, мир новых железных занавесов и новых бесконечных военных союзов; это деглобализированный, опасный, малоприятный мир.

➡️ Подытожим. ООН действительно умирает — но умирает прежде всего её старая модель, созданная под мир после 1945 года. Именно поэтому сейчас она становится ещё более актуальной. Миру, в котором растёт число конфликтов, возвращается логика блокового противостояния, усиливается конкуренция великих держав и ослабевают прежние правила, необходим не отказ от международных институтов, а их обновление. ООН может быть слабой, медленной и часто беспомощной. Но пока это единственная организация, которая объединяет практически весь мир в одной институциональной системе.

Подписка I Донат редакции I Вступить в Аналитический Клуб