Вторые сутки вокруг внезапно всплывшего письма Магомеда Мусаева Рамазану Абдулатипову кипят кавказские и федеральные паблики. Сам Абдулатипов за эти годы канул в политическую Лету, Мусаев владеет Forbes, занимается частными инвестициями и венчурным бизнесом, а письмо интересно сегодня совсем не семейными обстоятельствами и даже не влиянием на дагестанские расклады.

Интересно другое: спустя двенадцать лет оно читается почти пророчески как описание развилки, на которой оказался не только Дагестан, но в значительной степени весь Северный Кавказ.

Первая вещь, которую автор письма довольно ясно понимал уже тогда: конфликт России с Западом – не эпизод и не очередной дипломатический цикл. События на Украине, давление Запада, борьба за пространство вокруг российских границ рассматривались им как элементы долгого геополитического разлома. Сейчас понятно, что этого разлома хватит как минимум на наше поколение.

Отсюда и второй вывод – особое значение Кавказа. Дагестан мог стать моделью другой региональной политики: сильная собственная экономика, частные инвестиции, профессиональные кадры, минимизация клановости во власти, национализация местных элит в хорошем смысле слова – когда заработанный капитал вкладывается прежде всего там, откуда эти элиты вышли. Не вечное освоение федеральных трансфертов, а создание собственных источников развития. Альтернативный сценарий тоже был понятен: экономическая деградация, консервация элит, дальнейшая зависимость от Москвы и постепенная архаизация общества, создающая питательную среду для радикального исламизма.

В 2014 году эта постановка вопроса могла выглядеть чрезмерно драматичной. После Украины, Сирии, Карабаха, изменения роли Турции, Ирана и государств Центральной Азии – уже нет. Кавказ – это не периферия России. Это один из ее ключевых геополитических узлов между Черным и Каспийским морями, Украиной, Закавказьем и Центральной Азией. Поэтому вопрос о том, каким будет Кавказ через двадцать лет, – на самом деле вопрос во многом о том, какой будет сама Россия.

В этом смысле курс Путина на удержание региона внутри единого политического и экономического пространства, укрепление вертикали и недопущение нового распада сегодня уже не нуждается в пространных объяснениях.

Любопытна и еще одна деталь старого письма. Мусаев со всеми этими соображениями не пошел «через голову» руководителя республики в Москву, хотя возможности для этого у него, очевидно, были. Он написал самому Абдулатипову – своему тестю и одновременно главе Дагестана. Для Кавказа это существенная деталь: именно такой способ разговора был одновременно политически и культурно допустимым.

Поэтому нынешний шум вокруг фамилий постепенно уляжется. А письмо, вероятно, останется не только любопытным историческим документом. Не потому, что кто-то двенадцать лет назад предсказал конкретные события. А потому что актуально всё так же.