Объективизм. Айн Рэнд

Интеллектуальные лидеры сегодняшнего общества согласны на все, они согласны признать право буддизма и африканизма на их так отважно защищаемые традиции (вспомните о природе и истории этих самых традиций), но делают исключение. Есть одно государство — Соединенные Штаты Америки — которое для них неприемлемо, которое должно отказаться от своих традиций и просить у всех прощения, встав на колени и умоляя варваров пяти континентов избрать новое имя для своей системы, которое поможет снять всю его прошлую вину. Но в чем его вина? В том, что в один краткий момент человеческой истории оно смогло предложить миру видение человека, не являющегося в жизни жертвой.

Если вы понимаете это, то вы должны понимать, что бессмысленно спорить о политических банальностях или удивляться природе альтруизма, а также тому, почему царство альтруизма ведет мир к ширящемуся распространению ужаса. Такова натура альтруизма, такова, а вовсе не добросердечие, добрая воля или беспокойство о людских несчастьях. Ненависть к людям, а вовсе не желание им помочь, — ненависть к жизни, а вовсе не желание продлить ее, — ненависть к успешной жизни — и самое конечное, апокалипсическое зло: ненависть к хорошему за то, что оно таково.

Айн Рэнд. Капитализм. Незнакомый идеал.

Своим изобилием Америка обязана не самопожертвованию народа во имя общего блага, а гениальности свободных производителей, заботившихся о своих личных интересах и своих личных капиталах. Они не покупали индустриализацию ценой массового голода. Они обеспечивали людям хорошую, лучше прежней работу, рост оплаты и снижение цен на товары; все это прилагалось к каждой новой машине, которую они изобретали, к каждому новому научному открытию или техническому достижению. Страна продвигалась вперед не ценой мучительных усилий, а извлекая из каждого шага пользу для себя.

Остерегайтесь, однако, менять местами причину и следствие: эта деятельность шла стране на благо именно потому, что это благо никому не навязывалось в качестве нравственного долга или цели. Оно было следствием, причиной же стало право человека стремиться к тому, что хорошо для него лично. Именно это право, а не его следствия, можно считать, и является нравственным оправданием капитализма.

Айн Рэнд. Капитализм. Незнакомый идеал.

Феминистки заявляют, что успех не должен достигаться своими усилиями, а должен быть гарантирован изначально. Должно быть законодательно закреплено, заявляют они, чтобы женщин принимали на любую работу, в любой клуб и на любую руководящую должность, которую они выберут, и пусть работодатель попробует доказать в суде, что он не позволил женщине продвинуться по службе потому, что она дура, а не потому, что она женщина.
...
Есть мужчины, которые считают женщин иррациональными, нелогичными, непонятливыми, слишком эмоциональными и ненадежными. Феминистки хотят опровергнуть это при помощи неряшливых безумных женских толп, марширующих по улицам, крича снова и снова одни и те же короткие лозунги с тупой монотонностью варварского ритуала и обидой испорченного ребенка.
...
Сексуальные взгляды, пропагандируемые феминистками, настолько нелепы, что обсуждать их просто невозможно - по крайней мере для меня. Рассматривать мужчину как врага, а женщину - как смесь матриарха с портовым грузчиком, заменить классовую борьбу половой борьбой, притянуть половые вопросы к политике в качестве инструмента для групповой борьбы за власть, провозглашать духовное единство с лесбиянками и клясться в вечной ненависти к мужчинам - все это настолько мерзкий набор убеждений, что точный комментарий потребовал бы такой лексики, какую мне бы не хотелось видеть в печати.

Айн Рэнд. Антииндустриальная революция. Возвращение примитива

Извозчик Джон Оттерман в свой последний рабочий день. Джон занялся извозом в 1882 году и занимался этим 40 лет, пока появление такси и старость не вынудили его уйти на покой. На этом снимке Оттерману 72 года. Нью-Йорк, 1922 год.

Среднестатистический выпускник школы — это нервный, беспокойный, косноязычный молодой человек, разум которого на-поминает пугало, сделанное из выцветших тряпок, которым нельзя придать никакую определенную форму. У него нет никакой концепции знания: он не знает, когда он что-то знает, а когда нет. Он хронически боится того, что он предположительно должен знать, и изо всех сил стремится скрыть, что он не имеет ни о чем ни малейшего понятия. Он мечется между пророческими заявлениями и тупым уклончивым молчанием. Он строит из себя специалиста в самых новых, популярных вопросах политики (часть его «классных проектов») и повторяет законсервированные банальности третьесортных передовиц так, словно это его личные открытия. Он не знает, как читать, писать или пользоваться словарем. Он хитрый и «мудрый»; он обладает цинизмом взрослого декадента и легковерием ребенка. Он шумен, агрессивен, воинственен. Его главное стремление — доказать, что он ничего не боится, потому что его до смерти пугает все подряд.

Его разум находится в состоянии бурлящего замешательства. Он не научился концептуализировать, то есть определять, организовывать и интегрировать содержимое своего разума. В школе и вне ее он видел и испытывал многие вещи (или, если точнее, подвергался их воздействию), но он не может понять их значение и важность, он не знает, что с ними делать, смутно ощущая, что должен делать что-то и как-то. Он не знает, с чего начать; он хронически чувствует, что отстает от самого себя, не может угнаться за содержимым собственного разума, как будто разобраться в нем — это задача, намного превосходящая его способности.

Айн Рэнд. Возвращение примитива.

— Когда ты останавливаешься перед вещью, которой восхищаешься, ты испытываешь только одно чувство — его можно выразить словом «да». Утверждение, приятие, знак сопричастности. И это «да» больше чем ответ этой одной конкретной вещи. Это все равно что сказать «аминь» жизни, «аминь» земле, которая несет эту вещь, той мысли, которая создала эту вещь, и себе, способному видеть ее. Способность сказать «да» или «нет» лежит в основе всякого владения. Ведь это владение твоим собственным Я. Твоей душой, если хочешь. У души одно основное назначение — акт оценки. «Да» или «нет», «хочу» или «не хочу». Нельзя сказать «да», не сказав «Я». Нет утверждения без утверждающего. В этом смысле все, на что устремлена твоя любовь, твое.

— В этом смысле мы делимся этой вещью с другими?

— Нет. Это не означает делиться. Когда я слушаю любимую симфонию, я воспринимаю ее иначе, чем замыслил композитор. Его «да» отличалось от моего. Ему дела не было до меня, он преследовал свои цели. Это «да» — оно сугубо личное для каждого человека. Но подарив себе то, что хотел, он подарил мне величайшее переживание. Когда я работаю, Гейл, я действую один, и никому не дано знать, в каком смысле я являюсь владельцем того, что создал.

Айн Рэнд. Источник.

Веками битва за нравственность шла между теми, кто утверждал, что ваша жизнь принадлежит Богу, и теми, кто утверждал, что она принадлежит вашему соседу; между теми, кто проповедовал, что благо — это самоотречение ради призрачного рая, и теми, кто проповедовал, что благо — это самопожертвование во имя убогих на земле. И никто не сказал, что ваша жизнь принадлежит вам и благо состоит в том, чтобы прожить ее.

Айн Рэнд. Атлант расправил плечи.

Фотографии осквернённых памятников в США и Европе.

По мнению участников движения Black Lives Matter, эти личности причастны к расизму или работорговле

​​О буднях “парижской коммуны” в центре Сиэтла:

• Анархисты просят всех сочувствующих приносить им оружие, одежду, спортивное питание, тенты и портативные солнечные батареи.

• Бизнесменов, оставшихся на территории “коммуны”, заставляют бесплатно раздавать еду, медицинские товары, маски и бытовые принадлежности. Делиться, так сказать, плодами капитализма ради нужд восставшего пролетариата.

• “Антифа” изобрели сегрегацию: в захваченном парке они пытаются организовать сад, но работать в нем могут только чернокожие и коренные американцы.

• Впрочем, чуть позже в саду появились бездомные и отбили его у анархистов.

• Теневым лидером “коммуны” является местная депутат Кшама Савант, член троцкистской партии “Социалистическая альтернатива”. Она уверена в том, что весь Сиэтл должен превратиться пространство, свободное от полиции, расизма, капитализма и частной собственности на жилье.

• Занятый анархистами округ должен стать неким примером, по которому в будущем будет работать весь Сиэтл. А затем, возможно, и другие американские мегаполисы. После упразднения полиции в Миннеаполисе можно там ждать образования похожих “антифашистских коммун”.