В прошлом году на «Карнеги» вышел хороший текст Андрея Архангельского о том, что после распада СССР развалилась и советская система взглядов и ценностей, но на ее месте так и не появилась новая российская этика. И вот Александр Баунов там же продолжает: пустота заполняется, причем куда сильнее, чем в свободные 1990-е; любое начало разговора по прежде закрытому вопросу лишь расширяет пространство борьбы и де-факто приводит не столько к отрицанию западных ценностей, как можно было бы подумать по официальной риторике, сколько к их копированию.

Даже там, где общественное мнение поворачивается своей архаической стороной, начало дискуссии сплошь и рядом работает на расшатывание архаики. Традиционный мир строится на множестве табу: есть вещи, о которых не говорят, — они слишком ясные и слишком стыдные. Члены примитивного сообщества, уверенные, что все думают, как они, потому что иначе просто немыслимо, выясняют шокирующую правду: рядом с ними живут люди, которые думают иначе и этого не стесняются. Не какие-то отщепенцы, а вот прямо такие же, а то еще и получше устроились.

Ясно же, что, если оделась волнительно и пошла пить с парнями, так сама и виновата, а оказывается, неясно. Были уверены, что со своим полом — позор хуже некуда и все так считают, а оказывается, не все. ВИЧ-инфицированные, выясняется, тоже не только сами виноваты, не все они геи и наркоманы. Парламент разрешил поколачивать детей в воспитательных целях, но как только бизнесмен на джипе пытается заняться воспитанием на улице, лично глава СК Бастрыкин требует довести дело до уголовного наказания.

Открытие конверта с этическим вопросом даже с целью получить отрицательный ответ в ситуации рациональной, экономной в средствах тирании автоматически становится началом переговоров по прежде закрытому вопросу. Ограничение прав в архаическом обществе иногда оборачивается также ограничением бесправия. Мы-то думали, что этих можно убивать, если плохо спрятались, а оказывается, им только нельзя агитировать среди несовершеннолетних. Несмотря на отдельные дикие эксцессы, разговор ведется на более корректном языке, чем в свободное перестроечное время или в девяностые. А крайности чаще, чем ждешь, дезавуируются или наказываются.