Доктор Тамми Абугнаим, врач скорой помощи, миссия марта 2024:
«Огромный недостаток воды, медикаментов, еды – всего того, без чего жизнь в Газе невозможна. У нас не было кроватей для пациентов. У нас не было анестетиков, чтобы дать их хотя бы детям во время очень, очень болезненных процедур. Это не необходимость войны. Просто Израиль не пропускал их в Газу.
Большая часть пациентов, которых я видела в отделении скорой помощи после израильских авиаударов, были дети. Я бы сказала, 50-70%. Я видела детей, у которых были пули в мозгу. Одна одиночная пуля в голову, что, безусловно, было выбором израильского снайпера».
Доктор Захер Сахлул, реаниматолог, миссия декабря 2023:
«Я помню 5-летнего ребенка, которого привезли после атаки, которая закончилась массовыми жертвами. Мы положили его на пол, потому что места не было. Его живот был разорван шрапнелью. Мы пытались его оперировать, но он не выжил.
Я был на разных войнах. Я несколько раз был в Украине, Сирии, Йемене, Бангладеше. И чему я был свидетелем в Газе – это худший кошмар».
Ирфан Галария, пластический хирург, миссия января 2024:
«Я работал в других зонах военных конфликтов. Но то, что я увидел в Газе, не было войной – это было уничтожением.
Войдя 29 января в южную часть Газы, где скопились беженцы с севера, мы почувствовали себя как в антиутопии. Наши уши заложило от постоянного гудения беспилотников, круживших вокруг. Наши носы были забиты зловонием от 1 миллиона перемещенных лиц, живущих скученно в антисанитарных условиях.
На следующий день мы приступили к работе в Европейском госпитале Газы. Больница, рассчитанная на прием около 300 пациентов, теперь с трудом справлялась с обслуживанием более 1000 пациентов и сотен других людей, ищущих убежища от насилия.
Местных хирургов было мало. Нам сказали, что многие из них были убиты или арестованы.
Я сразу же приступил к работе, проводя по 10-12 операций в день, работая по 14-16 часов. Операционная часто сотрясалась от непрекращающихся взрывов, иногда даже каждые 30 секунд. Мы оперировали в нестерильных условиях, немыслимых в США. Доступа к важнейшему медицинскому оборудованию не было.
Мы ежедневно проводили ампутации рук и ног, используя пилу Gigli – инструмент времен Гражданской войны (19 век). По сути, он представляет собой отрезок колючей проволоки.Было очень трудно ухаживать за всеми ранеными в рамках системы здравоохранения, которая полностью развалилась.
Я перестал считать сирот, которых прооперировал. После операции их отправляли куда-то в больницу, и я не знал, кто о них позаботится и как они выживут.
Однажды родители принесли в приемный покой нескольких детей в возрасте от 5 до 8 лет. Все они получили одиночные снайперские выстрелы в голову. Эти семьи возвращались в свои дома в Хан-Юнисе, примерно в 2,5 милях от больницы, после того как израильские танки были выведены. Но снайперы, очевидно, остались. Никто из этих детей не выжил.
В последний день, в Рафахе, ко мне подбежал мальчик и вручил небольшой подарок. Это был камень с пляжа, на котором маркером была сделана надпись на арабском языке: «Из Газы, с любовью, несмотря на боль». Я чувствую себя невероятно виноватым за то, что смог уехать, в то время как миллионы людей вынуждены терпеть этот кошмар в Газе. Как американец, я думаю о том, что наши налоги оплачивают оружие, от которого, вероятно, пострадали мои пациенты».
Другие истории врачей можно прочитать в этом посте.
Ваш nullandvoidmedia. Наши посты можно обсудить в закрытом коммьюнити Peace Talks. Если вы не там, заполните анкету через @nullanadvoidbot.