Нѣсколько словъ о полномъ русскомъ правописаніи. Часть II

Самъ уже доводъ о «прогрессѣ» и «развитіи» письменности, предлагаемый сторонниками большевицкой реформы, неубѣдителенъ. Прежде всего — въ качествѣ антитезы — напомню, что въ новогреческомъ языкѣ сосуществуютъ двѣ сѵстемы письма: древняя полѵтоническая и новѣйшая монотоническая, — и первая не только не подвергнута остракизму, но живетъ и здравствуетъ, примѣняема широко и очень многими, — и она удобна, ибо позволяетъ различать многія формы, иначе распознаваемыя лишь контекстуально. Для изящной словесности полная орѳографія предоставляетъ нѣкоторые утонченные способы инструментовки, недостижимые въ орѳографіи упрощенной. Такъ, скажемъ, въ упрощенномъ правописаніи нѣтъ разницы между Ломоносовской рѵѳмой Россія–времена златыя и Блоковской рѵѳмой Россія–годы золотые (по-совѣтски и годы, и времена становятся золотые и златые соотвѣтственно); между тѣмъ это различіе принципіальнѣйшее, ибо рѣчь идетъ о достаточной для той или иной поэтики мѣрѣ точности рѵѳмы. Еще одно важнѣйшее соображеніе: упрощенное правописаніе не дозволяетъ включать въ текстъ славянизмы на правахъ однородности: по-новому не существуетъ формы родительнаго падежа прилагательныхъ женскаго рода на -ія/-ыя; по-славянски суть, скажемъ, формы рѣщь, узрѣхъ, храмѣхъ; формъ же *рещь, *узрех, *храмех не существуетъ въ природѣ; сіе означаетъ только одно: въ совѣтскомъ правописаніи по опредѣленію невозможенъ высокій регистръ рѣчи. Нужно ли говорить, сколь неизмѣримо постигшее насъ изъ-за этого обнищаніе? Рядъ примѣровъ можно продолжать долго.

Наконецъ, неумѣстно само противопоставленіе «старой» и «новой» орѳографій; уже изъ двухъ приведенныхъ выше доводовъ стилистическаго характера ясно, что «старая» орѳографія дозволяетъ то, что̀ невозможно въ новой, — засимъ я полагаю здѣсь болѣе умѣстной иную дихотомію: полное правописаніе и упрощенное. Примѣръ новогреческаго языка представляется самодостаточнымъ; здѣсь неумѣстенъ банальный линейный прогрессизмъ. Поскольку полная орѳографія всегда такъ или иначе связана съ культурной преемственностью, она можетъ выступить также и немаловажнымъ — не исчерпывающимъ, конечно — подспорьемъ въ выстраиваніи исторической преемственности — особенно теперь, спустя столѣтіе обезглавленности русскаго народа и русской словесности, оторванныхъ отъ своихъ истоковъ. Рѣчь идетъ не объ игрѣ въ реконструкцію — но исключительно о необходимости, обрѣтя собственный голосъ, продолжить традицію изъ той точки, гдѣ она когда-то оборвалась, — продолжить въ любомъ угодномъ художнику направленіи — однако уже не безпамятно, а съ трезвымъ осознаніемъ собственной наслѣдственности. Письмо немаловажно для этого: ибо оно заключаетъ въ себѣ и особенности строя мысли, и ея чувственныя коннотаціи, и даже эстетическій флеръ.