ЧТО-ТО С ЧЕМ-ТО: БУМ ВЫСТАВОК ХУДОЖНИКОВ-«МЕТАФИЗИКОВ»Внешнее, метафизическое, трансцендентное… Если вам показалось, что я наугад открываю страницы философской энциклопедии, то вы давно не читали кураторских текстов. Выставочный тренд вкратце описывается так: «странные» и «загадочные» произведения, побольше тумана, мутной философской терминологии и минимальная критичность по отношению к материалу. Это поветрие затронуло как выставки нонконформизма, так и тексты тех, кто претендует на теоретиков новейшего искусства.
На протяжении нескольких лет интерес к художникам-шестидесятникам, вошедшим в расхожий искусствоведческий дискурс как «метафизики», все возрастал. Выставки Эдуарда Штейнберга, Владимира Вейсберга и Дмитрия Краснопевцева проходили в ГМИИ, ГТГ, AZ, и вот в фонде «Екатерина» куратор Анна Романова решила собрать их воедино на выставке «Разум и чувство». Отличный шанс поговорить об этих художниках по существу! Увы, соблазн отговориться общими словами оказался сильнее. Проблема таких вездесущих терминов как «метафизический» и «онтологический» в том, что, имея очень конкретную коннотацию в философском вокабуляре, они, став завсегдатаями кураторских текстов, стали обозначать все и ничего: нечто внешнее по отношению к зримому миру, загадочное, потустороннее… При этом понятия из философии слабо применимы к живописи, если применимы вообще.
Более того, отношения советских художников с «метафизическим» были сложными и даже болезненными: от присяги до отторжения — по крайней мере у представленных на выставке Пивоварова и Кабакова. На выставке можно увидеть композиционное и колористическое сходство работ Штейнберга и Виктора Пивоварова 1970-х. Оно объяснимо: в это время на обоих художника сильно влияли идеи философов-мистиков — вот только если Штейнберг остался верен этим воззрениям до конца, то Пивоваров в итоге отпрянул от них отпрянул. Тогда и появились термины-жаргонизмы «духовка» и «нетленка», обозначавшие в лексиконе художников абстрактную метафизику, «в миру» же эти слова отсылали к духовке и холодильнику — они маневрировали между высоким и низким, тем самым избегая пафоса.
Да и работы «загадочных» шестидесятников требуют прояснений: Дмитрий Краснопевцев прежде живописи создавал инсталляции, кунсткамеры без kunst, вундеркамеры без wunder, вместо барочных чудес брал он сор мира. Кабинетный храм из хлама жаждал невозможную гравитацию как жаждет калека чуда — это стало возможно через живопись. Владимир Вейсберг, дитя времени физиков и лириков, дошел до эффекта проступающих сквозь белизну форм благодаря семиотике Лотмана и тщательному изучению психологии восприятия цвета.
И все же почему сегодня мы не можем отойти на критическую дистанцию и проанализировать работы художников-«метафизиков» по существу, довольствуясь общими словами? Параллельно выставке «Разум и чувство» вышла статья Натальи Серковой «Об искусстве, которое молчит». Поразительно, сколь много общего у текстов Романовой и Серковой. «Художник транслирует пафос своего личного подключения к некому трансцендентному знанию» — эта фраза встраивается в логику обоих текстов. Согласно Серковой, современному художнику рефлексировать зазорно, а критики, пытающиеся прояснить нюансы и выстроить аналитическую дистанцию, фигуры вовсе вредные. Интеллектуальное освоение искусства признается априори невозможным — остается только капитулировать и молча вайбовать перед Потусторонним, чем бы оно ни было. Удивительным образом шестидесятники в некритической трактовке оказались конгениальны искусству формации TZVETNIK.
Все это, конечно, безумно претенциозно и серьезно. Как страшилки, которые старшеотрядники рассказывают перед сном малышам в летнем лагере. На деле же что шестидесятники, что постинтернет податливы внимательному интерпретатору, не довольствующемуся простыми аффектами.
Современность соблазняет поддаться некритическому трепету перед чем-то Большим. Однако в страшном и непонятном мире по крайней мере на территории искусства мы можем жить интеллектуально и рефлексивно. Попробуем не сдать хотя бы этот рубеж.
Юлия Тихомирова для рубрики #критика
📷: Дима Махно 
