Записки с магнитной катушки

Еще мысль про искусство как форму свободы, любви.

Изначально гипотеза, что Я, т.е. самосознание это ни что иное как отношение к другому.

Можно понимать Я абстрактно, как некую самодовлеющую психологию, но тогда не понятно что она такое. Просто Кантианская непознаваемая вещь в себе, которую обыденный рассудок моментально гипостазирует в некую страшилку со щупальцами.

Мне больше нравится думать про самосознание не как про вещь в себе, что есть только незаконная абстракция рассудка, а как про процесс.

Процесс же всегда есть в моментах. Т.е. между чем-то и чем-то. Например, между зарядами в электромагнитном поле. Где заметим, что заряды мы тоже не можем рассматривать как сами по-себе. Они есть только форма процесса. Нет процесса - нет зарядов. Но и если нет зарядов - нет процесса.

Итак, тут единство в трех моментах - одно, другое и их связь. Убери один момент, исчезнет и единство.
И это единство как процесс в своих моментах и есть целое.

Тогда как сами по себе моменты - только от абстракции процесса. Когда рассудок вычленил его часть и мыслит его как целое.

Так же и самосознание есть такое единство как процесс между мной и другим. Т.е. самосознание есть отношение к другому.

И тогда говоря о качестве самосознания, мы должны говорить о качестве этого отношения.

Чем выше самосознание, чем оно свободнее, тем более развитым отношением оно является.

Понятно, что искусство - это форма такого отношения, более развитая, чем рутинное отношение. Но еще более высокая форма и даже пожалуй высшая форма этого отношения - это любовь.

Потому что в любви именно это отношение и выступает в чистоте. Т.е. любовь это отношение к другому как таковое. А потому это форма сознания как такового. Т.е. в чистоте.

И тогда ясно, что происходит в развитой религиозной форме. Идет попытка стяжать эту высшую форму самосознания.

Так сколько же стоит искусство?
Мне тут нравится мысль богослова Осипова о том, что верующие люди, вообще говоря, по заповеди, должны нести в церковь десятину дохода.
А сегодня - не несут. Какие-то, в основном, музейные храмы существуют на гос. дотации.

Остальные - на требы, крещения, венчание и тд, лавочки эти. Где средняя зп священника за мкад получается около 12к + что-то от треб.

Но у людей до сих пор понимание, что в церкви не должны брать деньги.

И вот Осипов так говорит - не должны. Сколько несут, столько и надо. Мало - значит будем в контейнере службы справлять. Потому такова нынче Вера.

Перенос на искусство вполне понятен. Насколько искусство необходимо для зрителя, настолько оно ценно.
А стать таким необходимым - это вскрыть определенность современности, т.е. помыслить ее.

Какие мол мильены, иди работай на завод, а свое пвсевдо интеллектуальное искусство положи коту под хвост!

Возглас понятен.

С другой сторны, искусству действительно есть что предложить ценного. Поэтому и ярый пыл негодования тут нужно было бы остудить, выдав ответочку - а ты что еще не на заводе, дорогой мой?

Не потому что ты ищешь другого? Лучшей, так сказать, жизни? А если не жизни, то заработка?

Искусство в общем-то и пошло по этому пути другой жизни, желая не обыденности, а вот этой свободности, о которой столько уже было сказано.

Но и тут нам могут возразить вполне обоснованно - почему же должно за эту вашу радость платить, а? Вы там с жиру беситесь, загламурились в вашей Москве совсем.

А и действительно, почему кто-то должен покупать наши субьективные акты свободы?

Только в одном случае - если они оказываются не субъективными актами свободы. А актами свободы как таковыми. Т.е. которые и других касаются.

Опять возражение - ну и почем у вас киллограм свободы?

Ценность арта действительно довольно спекулятивна. И ровно потому, что существует в парадигме инвестиции. И тут действительно не надо много и системно знать - достаточно попадать в тренды и ловить ситуации.

А в этом смысле такое искусство и становится одним сплошным биткоином. Тем самым пузырем с обьявленной стоимостью, которому и дела нет до другого, главное - уподобиться значимому.

Меж тем, как выход к другому требует как раз научной метафизики, потому что это нетривиальная задача, требующая нетривиальноно метода.
И хотя, конечно, это решается и умной интуицией, но время требует уже научного подхода.

Например, концептуальность врача гораздо выше, чем концептуальность среднестатистического художника.
Потому что у него в голове - поставленная система понятий эмпирического естествознания, что не в пример выше, чем случайное философствование мое или другого современного художника.

Просто потому что система знания выше отсутствия этой системы. Система знания, если человек ей овладел, говорит о том, что качество мышления человека лучше. Он лучше понимает мир, чем тот, кто думает стихийно через призму той или иной случайной философии.

Так почему же мы не говорим, что врачам надо платить милльен за его какой-нибудь научный, а потому и концептуальный труд?

Потому что мол, это другое. Тут вам искусство, а не эта эмпирическая проза жизни - селезенка там и так далее.

Чтож, давайте разберем, на каком пузыре паразитирует эта мысль.

Посмотрел в инсте рандомный шортс о том, что слово, каким можно охарактеризовать русскую идентичность - это юдоль.
Вообще, мысль интересная. Помню, когда я начал снимать свою монохромную vhs серию, у меня как-то само в голове всплыла фраза 'юдоль скорби'.

Интересно обнаруживать в себе общее коллективное чувствование, я к этому. Т.е. можно в сознанке стремится к разным современным мыслям, течениям и реализациям, а по-сути, даже и неосознанно, нести в себе мысль об этой юдоли.

Вот и моя формулировка 'теплый шум и стынь' оказывается вариацией реализации этого коллективного.

Вообще, как кажется, от коллективного этого наследства надо не убегать, потому что это и невозможно и будет самообман и сплошное несчастье от нечестности.

Его надо проживать собой, и собой же преобразовывать.

Автор в шортсе далее развивает мысль, что юдоль это место между дольним и горним. Т.е. это не просто тьма, а то место пустоты где только и возможно заметить свет, переродится.
Если мы погрязаем в рутине, в вещах, то они отвлекают от этого процесса. Тогда как юдоль в этом смысле, спасительна.

Но путь к спасению это не легкий путь, а как раз таки, лежащий через эту экзистенцию.

Поэтому как будто всегда интересны мемы и про села, и про странных женщин в панельках и т.д. как циркуляция этого юдольного.

Конечно, есть риск не выбраться из юдоли, и тогда это превращается в вечную циркуляцию хтонического, которой, кстати полнится наше современное искусство.

Тут мне с одной стороны грустно, а с другой - выход каждый должен найти сам. И вот тут то, получается и нужна личная смелость, способность отойти от общего шума, если уже что-то заметил.

А для меня и вообще только этот жест личного выбора и становится жестом искусства. Т.е освобождающим жестом.

Еще в юности я заметил, что ощущаю постоянную смутную тревогу. Она проявляется в страхе, гневе и трудностях в общении. В более зрелом возрасте я понял, что этот симптом не ограничивается мной и даже моим поколением. Он тянется к родителям, бабушкам и дедушкам, возможно, даже дальше. Это наследие, передающееся из поколения в поколение, которое состоит из едва уловимой пустоты и чувства нелюбовности.

Возможно, это связано с нашей идентичностью — поскольку мы соприкасаемся с обширностью пространства, пустота становится формой внутреннего чувства. Помимо этого — регулярное разрушение быта в период революций и войн. А может, мы просто не умеем жить.

Мое поколение много хлебнуло его в наши странные 90-е. Всего каких-то 10 лет, но каких! И мы до сих пор не можем их полностью прожить.

Но также для нас это было теплое время, полное тех чудесных артефактов, которыми до сих пор пестрят ностальгические паблики. И в этом главный парадокс — это время включает в себя и стынь, холод нелюбовности, благодаря которому мы оказываемся в заброшке. И любовь, благодаря которой в этой самой заброшке начинает пробуждаться общее коллективное чувство теплоты.

Сегодня вместо этой общности выступили различные виды унификаций и отрицаний, т. е. новые формы травмирующей нелюбовности. Поэтому мы ностальгируем, вспоминая эту теплоту, которая тогда случилась вопреки обстоятельствам. Для меня эта ностальгия становится не просто чувством успокоения, а художественным действием, возвращающим нам самих себя.

Проект «Теплый шум и стынь» существует в этой дуальности любви и пустоты, которая меня сформировала. Во время работы над ним я снимаю пейзажи, реализуя свою тягу к стыни. Снимаю на VHS-камеру, чтобы вернуть себе теплый взгляд, а вернее, заметить его отсутствие, а также всматриваюсь в старые VHS-записи чужих семей, чтобы заимствовать этот взгляд и научиться ему. Я хочу обернуться к прошлому и сказать: «Я понимаю вас, но давайте закопаем этот подарок тут». Но сила обернуться — это сила не убежать, принять на себя взгляд. А где ее взять?

Меня охватывает желание отправиться в странствие. Я спрашиваю себя, могу ли я через движение освободиться от подарка, который постоянно ранит меня? Возможно ли покаяние через прохождение?

А как вам такой панч - "мишура заглушает голос совести"?

Как-бы это раскрыть без лишнего морализаторства и нравоучительности.

Понятно, что мишура отвлекает от важного или маскирует отсутствие содержательного. То, что она уподобляется значимому по виду, по форме только лишь.

Ну а совесть тут как приплести?

Получается, что только такая пустая форма, которая вбирает в себя разнообразие и есть междисциплинарность.

И в этом разрезе, фотограф междисциплинарен. Он не говорит, он есть точка контакта различного.

Различное проживаемое соединяется в нем и перестает быть различным. Оно становится цельным.

Т.е. этот разнообразный опыт, единясь в фотографе в один опыт, становится новым опытом. Цельностью, которая вряд ли бы как-то еще смогла соединиться, как-то преодолеть свои противоречия без фигуры этого пустого субъекта.

А значит, фотограф - гуманист. Но тут требование железное. Как раз то, что это фигура странника. Он не отрицает чужое, а каждый опыт делает своим опытом. Он не останавливается на одном, а ищет другого.

В каждом случае он откидывает случайное и сохраняет только ценное как принцип. Ведь невозможно носить с собой все подряд.