Отчасти в продолжение темы идей и реализаций хочу порекомендовать вам две свежевышедшие в тамиздате книги: «Соучастники. Почему российская элита выбрала войну» Александры Прокопенко и «Храм войны. Люди и их идеи, сделавшие возможным российское вторжение в Украину» Ильи Венявкина. Идеи у авторов похожие, но оптики заметно разнятся, хотя заявленные темы оба раскрывают классно – настолько, что достаточно просто пересказать синопсис и добавить «если вам такое интересно, не проходите мимо».

Прокопенко интересно, как из деятельности российской власти долгие годы улетучивалось идеологическое измерение – в частности, как на службе у ультрареакционного режима в начале войны оказалось столько записных либералов и технократов, для которых эффективность вроде бы должна стоять превыше всего (а силовые структуры во главе страны – это антитеза эффективности). Как бывший журналист кремлёвского пула, всех этих людей она хорошо знает, и основа книги – их прямая речь, пусть и приведённая анонимно. По Прокопенко, высокоранговый российский чиновник – это человек, который, реагируя на приказы сверху, умеет давать требуемый результат теми ресурсами, что ему вверены, но при этом парадоксальным образом не сопротивляется коллапсу институтов (из которых, как грустно отмечает Прокопенко, в России 2025 года осталась только президентская власть), обеспечивающих ему саму возможность делать свою работу. Одно вроде бы противоречит другому, и таких людей наверняка поискать, но российская земля, как известно, богата талантами.

Венявкин, в свою очередь, фокусируется на девяти очень конкретных людях, которые тем или иным образом приложили руку к тому, чтобы сделать войну возможной, даже если сами до её начала не дожили: от идеологов (Задорнов, Сергейцев, Дугин) до исполнителей (Суровикин, Патрушев, Симоньян). Компания максимально разношёрстная, потому что такой у автора подход: от общего (недавней истории России с войной как её кульминацией) он переходит к частному (судьбе конкретного человека), чтобы потом спроецировать это частное на другое общее (ту страту или субкультуру, которую этот человек собой олицетворяет).

Взять Михаила Задорнова, протагониста первой главы: до 1991-го он в рамках дозволенного острил над абсурдностью советской жизни, в перестройку поверил демократам, чтобы позже в них разочароваться, а вместе с ними – в Западе, ценности которого они якобы разделяли. В нулевые Задорнов сделал своим главным брендом шутки о том, какие американцы тупые, а к концу жизни сошёл с ума, угорел по долбославию и стал на голубом глазу затирать на своих концертах, что все мировые языки произошли от русского (а первый канал давал ему площадку). То есть, биография Задорнова – это, с одной стороны, такие хроники интеллектуального суицида, но с другой – искренние поиски ответа на вопрос, что такое Россия и каким путём ей идти. Точно так же метались миллионы россиян: апатия при коммунистах, краткая вера в Ельцина, затем её утрата и последующий антиамериканизм – не все в итоге пришли к антинаучной ереси, но ресентимент, похожий на задорновский – это как будто бы и правда важная отечественная духовная скрепа. Точно так же глава о Суровикине на самом деле о том, как события последних десятилетий сформировали ценности и мировоззрение нынешнего российского офицерства, о Патрушеве – попытка влезть в голову типичному чекисту, а о Дугине и Тимофее Сергейцеве – экскурс в историю философии российского фашизма.

Главная точка пересечения «Соучастников» и «Храма войны» – фигура Эльвиры Набиуллиной: как так вышло, что объективно очень квалифицированная экономистка продолжает тянуть экономику страны из военного болота при том, что сама войну, судя по всему, не поддерживает? Ответ Венявкина – потому что обоснованно считает, что с кем-то другим у руля Центробанка России станет хуже, а ленинская логика «чем хуже, тем лучше» ей чужда. «Именно это Кремль годами старательно делал с элитами: корчевал идеологичность, превращал политиков в управленцев» – как бы добавляет Прокопенко.