Я всегда относился к генеративному ИИ с таким отвращением, что отказывался даже пытаться понимать, какие аргументы могут быть у его поклонников. Ну типа, вам что, не противно к этому даже прикасаться? У вас у всех клоунские носы на пол попадали? Хаяо Миядзаки всё уже сказал за меня: an insult to life itself.

И вот неделю назад я наткнулся на текст, который написан со всецело мне симпатичной позиции критика, однако интересным образом помог мне лучше понять позицию апологетов. Похоже, что розеттский камень дискурса вокруг генеративного ИИ – это интуитивное представление людей о том, что Произведение – это Идеи плюс их Реализация, и если у меня есть первые, то второе – техническая работа, и каким инструментом она выполняется – неважно.

Понимаю, откуда это представление может возникать, но оно неверное. Идея и её реализация – это очень часто одно и то же.

В качестве доказательства приведу два примера. Авторка изначального поста – художница, поэтому первый – «Гладильщица» Эдгара Дега – будет из живописи. Эта картина в целом ничем не уникальна, просто как-то отозвалась в моём сердце: в музее в Мюнхене я простоял у неё где-то полчаса, чуть не впериваясь носом в холст, так мне хотелось рассмотреть каждый мазочек.

Почему так долго? Репродукция это плохо передаёт, но меня до глубины души впечатлило, какая прозрачная там ткань. Она выглядит очень тонкой и воздушной, и общее ощущение от картины соответствующее: она заставляет думать о лёгкости, заражает этим чувством. Термин «импрессионизм» происходит от слова impression, этот жанр в целом про запечатлевание и переживание мимолётного – он и возник в пику парижской Академии, заставлявшей художников писать на «вечные сюжеты», где Большие Идеи как раз заложены в каждую деталь (сравните «Гладильщицу» с каким-нибудь шедевром неоклассицизма вроде «Клятвы Горациев»). Дега много писал гладильщиц (хотя прославился, конечно, балеринами), но здесь и девушка, и род её занятий в целом не так существенны – в картине нет символических подтекстов, она не о персонаже, с которым что-то происходит, она передаёт ощущение. Но промпт «хочу картину про лёгкость» нейронке не скормить; смысл тут заключён в самих мазках, композиции, краске и свете. Иными словами, идея и есть исполнение.

А что с другими формами искусства? Уж в литературе-то точно каждое слово – слуга Идеи: не просто так же нас пытали в школе сочинениями о том, сколько всего Толстой вложил в образ каждого героя «Войны и мира»!

На самом деле тоже нет – даже в нон-фикшене с его обязательными разделами «о чём эта книга» в начале и «к чему всё это было» в конце. Нон-фикшен нейронки пишут плохо уже потому, что постоянно перевирают факты и городят чушь с умным видом: когда мне становилось грустно в процессе работы над «Искусством утраты», я вбивал в ChatGPT запросы вроде «давай напишем книгу об игровых локализациях, составь план» – получалось у LLM так ужасно, что я сразу чувствовал прилив сил и начинал думать, что чего-то ещё стою. Да и «давай напишем книгу об игровых локализациях» – это не то чтобы идея на миллион; куда более интересный вопрос – не «о чём будет книга», а «что ей хочется донести», но он хитрее, чем кажется.

Как говорил Хидэо Кодзима, искусство – это то, от чего исходит энергия автора. В случае книг эта энергия заключена не в буквах и не в словах (и не в «что автор хотел сказать в целом», упаси боже), а где-то между строчек: в том, что возникает, когда буквы и слова начинают сосуществовать. Я понимаю, что это всё звучит донельзя абстрактно и выспренно, но представьте себе какой-нибудь постмодернистский роман: зачем, например, Фоер в «Жутко громко и запредельно близко» исписал несколько страниц цифрами? Это идея, на которую было бы странно ставить и вписывать в план заранее – авторское чувство прекрасного приходит к чему-то подобному, только когда основа уже готова, когда та самая энергия сосуществования элементов книги уже чувствуется. Когда работаешь в парадигме «сначала я всё планирую, потом воплощаю – или за меня воплощают, – строго согласно плану», твой арсенал как автора неизбежно оскудевает.