Наблюдала сегодня в одном процессе акт, скажем так, слияния органов следствия и прокуратуры.

Государственные обвинители заявили, что хотят исследовать вещественные доказательства. Дело хорошее и правильное, но сложное, требующее участия специалиста (который умеет технику ставить на зарядку и потом её включать – это не каждый может).

Суд заседание отложил, нашёл специалиста с набором кабелей с USB на что угодно.

Но кроме специалиста аж из Москвы приехал целый следователь (за государственный, естественно, счёт, то есть за наш), который немножечко вел это дело в составе следственной группы.

Прокуроры говорят:
– Ваша честь, тут много коробок с вещдоками, мы с ними не знакомы и не знаем, что где лежит. Просим допросить следователя как свидетеля именно на эту тему – что где валяется.

Суд соглашается.

Следователь сообщает, что таки да, некоторые вещдоки осматривал сам, о других знает от коллег, так что сейчас любезно поможет государственному обвинению разобраться в коробках и пакетах.

И разбираются они так:

– Так, – говорит следователь, – этот телефон осмотрен, он вам не нужен.
– Хорошо, – соглашаются прокуроры, – не нужен.
– А вот из этого пакета исследуем плакат, значки и наклейки.
– Конечно, – вторят прокуроры, – исследуем.
– А здесь на планшете картинки интересные, сейчас зарядим и включим, – заявляет следователь, он же свидетель, превращаясь ещё и немного в специалиста.
– Включим! – радуются прокуроры.

Следователь, он же свидетель и немножечко специалист, чувствует, как его серенький спортивный костюм начинает приобретать глубокий синий цвет прокурорской формы.

А я сижу и мечтаю. Мечтаю, как я не знакомлюсь с вещественными доказательствами, а просто в нужный момент вызываю откуда-то мужчину в спортивном костюме (хотя нет, в моих мечтах он одет поприличнее), и он канцелярским ножом вскрывает все коробки и делает всё за меня. И за государственный счёт.

Sweet dreams are made of this, who am I to disagree?