Если в моей адвокатской жизни заканчивается одно дело, где я представляю потерпевших, то сразу же появляется новое. И снова про сексуализированное насилие над детьми.

Тут вообще всегда есть несколько типовых ситуаций, и одна из них – это когда обвиняемый – отец, отчим, старший родственник (в ту же кучу тренеры, учителя и другие значимые взрослые).

Очень часто защищаются они так: раз потерпевшая не возражала и никому ничего не сказала, значит, ей всё нравилось, и насилия не было.

И чем старше потерпевшая, тем эта защита эффективнее.

И вот в попытке опровергнуть очередное «молчала, значит, нравилось» я внезапно откопала несколько лекал для сравнения.

Во-первых, возраст согласия. У нас в РФ это 16 лет. Второму участнику при этом может быть от 18 до бесконечности. Но в некоторых странах уже додумались до того, что дело не только в возрасте, но и в разнице в нём (и она обуславливает, в общем-то, возможность дать или не дать согласие).

То есть если ему 18, а ей 15, это одна история. А если ему 40, а ей те же самые 15, то другая. В нашем УК при разнице в возрасте меньше 4 лет просто нельзя назначать лишение свободы, но уголовную ответственность это не исключает. А вот так всё устроено, к примеру, в Канаде – меняется сам возраст согласия:

Если разница в возрасте меньше 5 лет, возраст сексуального согласия уменьшается до 14. Если разница в возрасте меньше 2 лет, возраст сексуального согласия уменьшается до 12. Возраст сексуального согласия для анального секса — 18, независимо от разницы в возрасте.

Второе вытекает из пункта про гибкость возраста согласия. В некоторых странах возраст согласия повышается, если речь идёт об отношениях «по вертикали» (со старшими родственниками, опекунами, учителями, Оксимироном).

Так вот, во-вторых, одной из таких стран была Россия. Правда, в XIX веке: возраст согласия как таковой был 14 лет, а вот для отношений с опекуном повышался аж до 21 года. Так что во времена Достоевского Тоцкий из «Идиота» был не только редкостным гадом, но и преступником. А по нынешним – просто гад.

Правда, с растлением несовершеннолетней подопечной уже тогда была процессуальная загвоздка: дело возбуждалось или по заявлению потерпевшей, или по заявлению... да-да, того самого опекуна.

Судебной статистикой за тот период я, к сожалению, не владею, но почему-то мне кажется, что заявлений было не очень много. И отнюдь не потому, что потерпевшим всё нравилось.