Специфика нашей работы – это ооооочень долгосрочное планирование.

Вступаешь в дело и понимаешь, что тут следствие ещё примерно на 6-8 месяцев, потом суд примерно на полгода, если дело пойдёт быстро и с первого раза. А если вразвалочку и не с первого, то, возможно, затянется на годы.

И вот однажды затянутое на годы дело заканчивается приговором.

Сегодня, например, закончилось (ну, как закончилось – впереди апелляция, но там уже не такая интенсивность работы) дело, в которое я вступила осенью 2022 года.

Осложняющих факторов там было много – тормозящее и нерасторопное расследование (что очень напрягает, когда ты за потерпевших), следователь, которую приходилось натурально караулить, чтобы хоть какие-то документы из неё вытрясти. Множество свидетелей, большинство из которых – защиты. Монументальный процессуальный провал следствия, который заставил суд вернуть дело прокурору.

Ну и самое главное – статья. 132 УК РФ, да ещё и в отношении ребёнка до 12 лет.

С сексуализированным насилием всегда сложно, как и с детьми. И события давние, и особенности детской памяти играют не в пользу обвинения, и процессуальные подвохи в этих делах бывают такие, что нужны опыт и осторожность, чтобы на них не наступить.

Позиция защиты тут почти всегда одна – оговор (либо со стороны ребёнка, либо со стороны родителя/ей, либо всё сразу). И этот предполагаемый оговор приходится разбирать по косточкам, залезая в давние семейные ссоры, многолетней давности передел наследства, фотографии совместных посиделок с тысяча девятьсот лохматого года.

Государственное обвинение в лице прокурора обычно не очень внимательно занимается такими вещами. Это – поле работы для адвоката со стороны потерпевшего.

И вот поле вспахано, приговор прозвучал. Два с половиной года работы были не просто так.

И можно долгосрочно планировать что-то ещё.