Все женщины зашли, но одна стоит в дверях. Я кричу:

- Зайдите внутрь и закройте дверь!
Она мечется и хочет, чтобы мужчины тоже зашли с нами. Но кто-то из мужчин подталкивает ее внутрь и мы закрываемся. 
За дверью грохот ломающейся мебели, бьющегося стекла и автоматные очереди. Мне ужасно страшно. Через год я уже никак не реагирую на выстрелы в кино, даже в документальном. Но я так и не научилась не сжиматься до точки, когда слышу рядом звук чего-то ломающегося или бьющегося.

Я сижу и смотрю на раковину. Интересно, если будут стрелять, куда попадет выстрел. В голову или в шею?
Я думаю это резкая горячая боль, а потом всё. 

Поднимаю глаза. Девочки стоят, кто-то наговаривает голосовые. Надо же сидеть, тогда автоматная очередь пройдет выше головы.

- Если будут стрелять, вас убьют. Сядьте на пол, пониже, - говорю. Мое чувство очень похоже на то, которое было, когда мне сказали, что у меня рак.
Страх, который не сковывает, а заставляет концентрироваться и действовать. Как будто ты вся превращается в ответ на вопрос «что делать».  
 
Девушка напротив беззвучно плачет. Женщина постарше стягивает ее на пол. Мы смотрим друг на друга и пытаемся понять что происходит за дверью.

Я думаю, что умирать уже не страшно, страшно попасть в заложники.
Стук в дверь: 

- Выходите!
Душа уходит в пятки. Это действительно физическое ощущение.
Как будто все, что делает тебя живым в момент обрушивается вниз. 
Я пытаюсь вспомнить, сказала ли я Ане, что люблю ее или как обычно только надавала указаний. И Саше. Я сказала им «люблю» и что-то важное? Кажется нет. Это выглядело бы как прощание. Я бы не смогла. 

Открываем дверь. Наши ребята. Теперь они навсегда “наши”, пусть я не помню ни одного лица. 
Комната полностью разгромлена. Перевернутый стол подпирает дверь в зал, везде осколки.  
Мы выходим в длинный общий коридор. Там стоят люди из других випок. Наша, восьмая, в самом конце этого коридора и мы не знаем, что происходит в начале. 

Выстрелы стихли. Единственный громкий звук - оповещение о пожарной тревоге.
“Внимание, пожарная тревога, срочно всем покинуть помещение. Внимание, пожарная тревога…”. Этот текст повторяется снова и снова. И еще сутки в моей голове. А когда в декабре я услышу похожее оповещение в аэропорту, потому что кто-то курил в туалете и не потушил окурок, я буду сидеть в кресле и рыдать, не в силах пошевелиться.

Наш коридор заканчивается пожарным выходом, мы завалили его мебелью. Тогда мы еще не знаем, что у террористов нет задачи брать заложников или найти и убить каждого. 
Мы стоим. Кажется вечность. 

- Кто-то что-то знает?
- Нет, но ждем помощи.
Никаких истерик, криков и слез. Я ловлю себя на мысли - какие же все крутые. Ведь именно так нужно реагировать в экстренной ситуации. Слаженно, без истерик, сохраняя холодный ум. 

И тут я понимаю, что смотрю уже не на людей, а на дым. У дыма нет запаха, только цвет. Сначала светлый сизый, потом темнее…
Кто-то выламывает дверь со стороны гардероба. И снова это чувство, что вот теперь всё. 

- Это наши, открываем!
Я думаю, что это полиция или военные, но это люди, которые прятались в подсобках ниже, бежали от пожара. 
Дым становится уже не цветом, а вполне себе ощущаемой наждачкой в горле.

Меня посещает крамольная мысль, что выстрел в голову был бы лучше, чем задохнуться от дыма в пожаре.  

В этот момент мне в ногу влетает небольшое кресло - ребята разбирают пожарный выход. 
Все, что было дальше разваливается в моей голове на кадры.
Открыли двери. Соня, та самая администратор, которая несмотря на страх, продолжала действовать, помогать, успокаивать, произносит:

- Бегите, внизу наш человек покажет выход.
Я бегу по лестнице, все серое. Внизу огромные двери, я снова бегу.
Кто машет руками: туда. И я продолжаю бежать.

Колесо обозрения. И какой-то мужчина:

- Девушка, если вы в метро, то вы пробежали. Оно сзади.

Эскалатор. Голосовое Ане, голосовое Саше, голосовое Сереже, голосовое друзьям.

💔