балконы были забиты до предела. с одной стороны: туча домохозяек, чьи мужья под натиском "дьявольской силы" подались за утехами в богемный район. плакаты с неясными яркими надписями, хмурые лица, нарочито подобранные траурные одеяния: эти женщины, как казалось Паркинсон, унижались лишь одним своим здесь присутствием. напротив них расположились, вызывающе дуя губы, камелии. те, кого так надеялись откинуть на задворки Белу-Оризонти. те, кого сегодня, пусть и молчаливо, представляла Пэнси.
– святой!
– святой пришёл, смотрите!
– святой, благослови...
Пэнси лениво повернулась на крики, моментально выхватывая из общей неразберихи фигуру в белом одеянии. он шёл торопливо, двигаясь как то нервно, дёрганно. почтительно склонялся, уворачивался от тянущихся к нему рук. Теодор шёл вдоль рядов, ища свободное место и Паркинсон, растянув губы в улыбке, убрала свою сумочку с соседнего кресла: единственного свободного места в шумной и душной палате. она поймала взгляд Теодора быстро: смотрела с вызовом, ожидая действий святого. и он, подумать только, проскользнул мимо, становясь у колонны в самом конце зала. предпочёл час стоять на месте тому, чтобы присесть рядом с ней! гнев и обида слились воедино: она что, прокаженная? быть может, его святость не позволит ему находиться и в одном помещении с порождением дьявола? но Теодор стоял, изредка отдергивая голову, словно шкодливый ребёнок, взглянувший туда, куда ему не стоило смотреть.
– тишина, иначе я вынужден буду перенести слушание! – завопил судья: плотный мужчина лет сорока, вытирая пот со лба. Пэнси улыбнулась. его в богемном районе она видела не раз и не два: ровно как и львиную долю присутствующих сегодня депутатов. видимо, Белу-Оризонти правят грешники.
напряжение в воздухе росло с каждой секундой и вызвано оно было не только политическими разборками. Пэнси дёрнула плечами, почти физически ощутив прожигающий спину взгляд Теодора. рука скользнула в карман, прячущийся в складках элегантного нежно-голубого платья, хватая крохотное зеркальце. взгляд её тёмных, как ночь глаз столкнулся с ореховыми, по детски наивными, глазами Теодора. огонь и вода, грех и святость. он дёрнулся, словно замечая ответный взгляд Паркинсон и отворачиваясь. брюнетка усмехнулась. её задавило, с каким остервенением он был готов бороться на расстоянии и каким робким становился при встрече. ни слова, ни крика: один лишь взгляд. напуганный, но почему то воодушевлённый.
– я ещё не совершал чудес, но она... она будет моим первым чудом! – шептал Теодор, сложив трясущиеся ладони и глядя на деревянное распятие, украшавшее стену скромной обители. – я ведь вижу, с нашей последней встречи всё переменилось... она даже пришла в храм! я видел в её взгляде что то новое...
– господин Перейра, ваш ответ? – Персефона встрепенулась, заслышав знакомую фамилию. Родриго Перейра, пожилой мужичок, не раз посещавший её покои. такой же мерзкий, как и остальные гости, но сейчас он был ключом к победе. Пэнси улыбнулась, едва поймав его взгляд: затравленный, словно у зверя, загнанного в клетку. секундная борьба с самой собой и в пространство улетает лёгкий воздушный поцелуй.
– нахалка! вы видели, видели, что она сделала? – послышались возмущённые охи со стороны женщин, выступающих против камелий. – подумать только...
– нет. я против города Камелий. – торопливо проговорил Перейра, быстро опускаясь на место и пряча лицо за серой шляпой. Паркинсон довольно вскинула голову, мимолётно, как бы ненароком, кидая взгляд на вжавшегося в колонну Теодора. он смотрел на неё. видимо, святой был погружён в свои мысли настолько, что даже не отвёл взгляда, как в прежние разы.