«Полис чудес». Как продают надежду тем, кому неоткуда ждать помощи

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ «КОМАНДА ПРОТИВ ПЫТОК» ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА «КОМАНДА ПРОТИВ ПЫТОК» | 18+

В России появилась новая услуга — страхование от пыток, пишут «Известия». Такой «полис безопасности» родным заключенных предлагают юридические фирмы и организации, называющие себя правозащитными.

Юристка Команды против пыток Ольга Садовская объясняет, что нужно знать об этой практике:

Материал «Известий» описывает явление, с которым мы в Команде сталкивались неоднократно. Годами мне звонили десятки людей, отдавших последние деньги за «страховку» для сына, мужа, брата. Суммы страхового взноса иногда были ошеломляющие. 
Я помню учительницу из Питера, которая заплатила за страховку 300 тысяч рублей, взяв кредит, и знаю ещё много подобных историй. Ни одному из заключенных это, естественно, не помогло. 

Сообщение о том, что страховки начали продавать, не соответствует действительности — их продавать продолжили, просто возможно не те же самые люди. Ранее такой торговлей занимался некий господин Осечкин, а теперь нашлись последователи.

Чтобы понять, почему это мошенничество, нужно разобраться, как в реальности работает защита от пыток в местах лишения свободы, и почему она не может работать иначе.

Судя по описанию схемы, страховщики обещают два вида «услуг»: направление формальных обращений в органы и выплату компенсации. 
Начнём с первого. Формальные запросы в российскую пенитенциарную систему существуют ровно для одной цели — для отписок. Это не оценочное суждение, это институциональная реальность. 

В Команде против пыток мы расследуем каждый случай детально: устанавливаем обстоятельства, опрашиваем свидетелей, собираем медицинскую документацию, работаем месяцами и годами. Даже такая работа далеко не всегда заканчивается возбуждением уголовного дела. Что же говорить о простых запросах, которые никто всерьёз не намерен сопровождать? Покупатель платит по сути за бумагу — и не важно, что в ней напечатано, результат будет одинаковый. 

Теперь о компенсации. Здесь кроется самое изящное в этой схеме. Обещанная выплата, по всей видимости, обусловлена установленным фактом применения пыток. Но как этот факт устанавливается в российском праве?

Приговором суда. Приговор суда по делу о насилии в местах лишения свободы — это результат многолетней изнурительной юридической работы: нужно добиться возбуждения уголовного дела, которого следствие будет избегать всеми силами, затем провести это дело через суд, который будет его разваливать.

В нашей практике есть случаи, когда пострадавшие в итоге получали значительные компенсации — но за каждым из них стоят годы работы профессиональных юристов, которые не сдавались. Страховщики этим заниматься не будут — у них нет ни мотивации, ни квалификации, ни ресурсов, ни, откровенно говоря, намерения. Порочный круг замыкается сам собой: без приговора нет страхового случая, без профессиональной работы нет приговора, а значит, формально страховщик всегда чист.

Люди, чьи родственники оказались за решёткой, находятся в состоянии острого страха и нередко — полной беспомощности. Именно эта беспомощность и монетизируется. Им продают не защиту, а её видимость — красиво оформленную иллюзию того, что кто-то будет следить, заступится, поможет. Никто не будет.

Если ваш близкий оказался в местах лишения свободы, и вы опасаетесь за его безопасность — обратитесь к тем, кто занимается этим профессионально и бесплатно. Это медленно, это трудно, и это не гарантирует результата. Но это реально, в отличие от «полиса».