Потеря партнера некоторыми людьми переживается как смертельная угроза.
Песни о несчастной любви «я без тебя умру» про это.
Жизнь в такие периоды схлопывается. Силы исчезают вместе со сном и аппетитом. Это невыносимо - самая частое, что я слышу на приеме в таких случаях.

При этом человек может прекрасно понимать, что никакой смертельной угрозы нет, он не будет в голоде холоде и жизнь продолжается. На уровне мыслей - да, а вот на уровне переживаний - нет. Состояние критическое, восприятие реальности искажено и внутри разворачивается ад.

Человек слышит много хороших советов про займись делом, полюби себя, переключись, забудь-забей и клин клином вышибают. Ещё мое «любимое» - ты просто должен что-то там понять и осознать (не важно что, предлагается много вариантов) и всё!
Советы не работают. Иногда работают, но не на улучшение ситуации, а на ухудшение. Потому что к боли и страданиям присоединяется токсичный стыд. Стыд за себя, что ты не справляешься и тебе больно.

Нюанс заключается в том, что такая реакция на разрыв связи сигналит нам о травме привязанности, которая сформировалась на первом этапе жизни.
Эта потребность в другом, точнее ее биологическая основа лежит глубже неокортекса (слов и рефлексии), в древних структурах, которые управляют выживанием без участия сознания. И, следовательно, никакими логическими конструкциями и советами это не исцеляется.
Почему?
Следите за руками:)

Проще говорить об этом используя модель триединого мозга Маклина. Ученые эту модель уже не уважают, есть много опровержений и вопросов. Можем пренебречь. Потому что нам в этой связи важна не эволюция человеческого мозга, его взаимосвязи и возможности автономной работы одной системы мозга от другой, а сама природа сигналов, которые порождают разные участки мозга.

По Маклину есть три слоя мозга:
Рептильный мозг
Лимбическая система
Неокортекс
Если опираться строго на современную науку, то слоями это называть тоже нельзя. Но нам это и не нужно. Нам нужно понять про функционал.
А функционал каждого слоя такой:

Рептильный мозг.
Это самый древний слой. Он отвечает за базовое выживание: дыхание, сердцебиение, температуру, циклы сна и бодрствования. Его задача — поддерживать жизнь тела. Он не про отношения. Он про «работает — не работает». Он держит тело, в котором всё происходит. Когда случается травма привязанности, тело замирает, дыхание сбивается, тонус падает или взлетает. Это рептильный мозг выполняет команду «опасность», которую дали ему более высокие структуры.

Лимбическая система (Маклин называет ее мозг млекопитающих)
Это главный штаб зависимости от другого человека. Лимбическая система сформировалась у млекопитающих ровно для того, чтобы обеспечивать привязанность. Детёныш млекопитающего не выживает без матери. Ему нужен механизм, который:
Распознаёт «своего».
Сигналит: «Я один — мне страшно».
Успокаивается при контакте: «Мама рядом — я в безопасности».

Именно здесь, в лимбической системе, записывается имплицитная, процедурная память привязанности. Это не история, которую можно рассказать. Это знание тела: «Когда я один, я умираю. Когда мама рядом, я жив».

Неокортекс (новый мозг, кора)
Это наш «человеческий» слой. Речь, логика, планирование, рефлексия. Он может сказать: «Я понимаю, что партнёр меня унижает, это нездорово, надо уходить». Но если лимбическая система в этот момент орёт: «Разрыв связи = смерть!» — неокортекс проигрывает. Его сигнал слабее.

Что все это значит?

Если проблема записана в лимбической системе и отзывается в рептильном мозге, то слова (неокортекс) до неё не добираются.
На потерю значимого человека реагирует не столько неокортекс, сколько лимбическая система.

Именно поэтому:
Нельзя уговорить себя не бояться потери связи.
Нельзя объяснить себе, что твоя жизнь не зависит от партнера.
Нельзя рационально объяснить, что болеть уже не должно и все к лучшему.

Единственный способ перенастроить эту систему — дать ей новый опыт. Опыт, в котором связь не равна угрозе. Неокортекс нам здесь пригодится, но не для советов и внушений, а для организации процесса нового опыта.
Теоапия это может.