Николаич ткнул в экран одеревеневшим пальцем.
Открылось фото.
Белая, залитая ярким солнцем госпитальная палата. Окно распахнуто, на подоконнике стоят ветки вербы с пушистыми почками. На высокой койке полулежит Батя.
Худой, обтянутый прозрачной кожей, под глазами темные провалы, из-под капельниц тянутся прозрачные жгуты трубок. Обе ноги закованы в тяжелые, жуткие железные аппараты со спицами. Но рядом, на краю матраса, сидит Вера Павловна — в своем шерстяном платке, заплаканная, прижимает его забинтованную ладонь к губам.
А сам Батя... он смотрел в объектив, и в глазах его горела та самая, прежняя, непобедимая хитринка.
И следом — аудиозапись. На шесть секунд.
Николаич нажал на треугольник и включил динамик на полную.
Сквозь писк приборов и шорох в трубке раздался голос — слабый, надтреснутый, хриплый, но самый живой на свете:
— Николаич... Здорово, командир. Не сдох я, слышишь? В Москве мы, заштопали черти полосатые. Ноги на месте, к осени встану. Слышишь меня, Николаич?.. Залезь, достань ту флешку. Сотри мое видео к едрене фене! Слышишь? Больше не нужно оно. Не пригодилось!
Запись оборвалась тихими всхлипами Веры Павловны на заднем плане.
Мы сидели на лавке под высоким, синим, бесконечным небом.
И вдруг Николаич — майор, который полгода молча переступал через смерть и хоронил пацанов без единой слезинки, — уронил голову на руки.
Его широкая, затянутая в броню спина начала судорожно вздрагивать. Он плакал тяжело, беззвучно, давясь воздухом, сотрясаясь всем телом. Слезы пробивали светлые дорожки по въевшейся в щеки пороховой копоти.
Я стоял рядом, чувствуя, как у меня самого горячая соленая влага заливает глаза, размывая контуры деревьев, лавки и весеннего солнца. Это были слезы из самого нутра — там, где оттаяло замерзшее человеческое сердце.
Николаич вытер лицо рукавом бушлата, шмыгнул носом и дрожащими руками воткнул флешку через переходник в телефон.
Нашел папку.
Файл:
batya_starshina.mp4.Зажал строку пальцем. Нажал на изображение корзины.
На экране всплыло окно:
«Удалить объект без возможности восстановления?»
Николаич посмотрел на весеннее солнце, улыбнулся кривой, безумно счастливой улыбкой и негромко, твердо сказал:
— Без возможности, Батя. Живи сто лет.
И нажал кнопку.
Мимо пронесся пацан на велосипеде по раздолбанной весенней колее, а из динамиков колонки на его шее играла песня:
В руках автомат,
Потому что солдат
Блестят ордена,
Потому что война
Вернулся домой,
Потому что герой
Вернулся домой живой…