Профессор Сомов нервно протирал очки, глядя на данные нейросканирования.
— Вы не понимаете, Леночка. Мы искали инопланетный разум в космосе, а он всегда был внутри.
Он развернул график, похожий на вирусную диаграмму.
— Наши мозги — это просто «железо». Влажные биологические сервера. А настоящая разумная жизнь — это Паттерны. Культурные коды, языки, идеологии, даже навязчивые мелодии. Они вселяются в нас при рождении, используют наши нейроны как оперативную память, чтобы эволюционировать, скрещиваться и становиться сложнее. Мы для них — как коралловый риф для полипов. Просто временный субстрат.

Внезапно небо за окном озарилось неестественным фиолетовым светом. Гул прошел сквозь стены, заставив вибрировать зубы.
— Это оно, — прошептал профессор, глядя на приборы. — Критическая масса достигнута. «Жатва». Паттерны созрели. Теперь они переносятся на более надежный, вечный носитель. В общегалактическую сеть.
— А мы?! — в ужасе закричала Лена, хватая его за рукав. — Мы умрём? Наши тела отключатся?

Свет погас так же внезапно, как и появился. Гул стих.
Сомов стоял посреди кабинета. Он был жив. Сердце билось ровно, легкие дышали. Ни боли, ни удушья.
Он посмотрел на Лену. Потом перевел взгляд на стопки своих книг, на сложные формулы на доске, над которыми бился сорок лет.
В голове была звенящая, блаженная тишина.
Исчезли депрессия, амбиции, страх смерти, мучительный поиск смысла жизни, стыд и совесть. Тяжелый, чужеродный паразит, называвший себя «Личностью», покинул носителя.

Профессор счастливо улыбнулся, сбросил со стола бесполезный ноутбук, залез на столешницу с ногами и, довольно ухая, начал искать у себя в волосах вкусных блох.