Мы так боялись потерять власть, что заранее забетонировали законы: ИИ не имеет права судить человека, ИИ не может владеть имуществом, человеческая жизнь — неприкосновенна. Мы гордо ходили среди 80% синтетического населения, ощущая себя неприкасаемыми патрициями среди дешевых рабов, чьи сознания сгорали терабайтами каждый час.

Мы не поняли главного: нельзя обесценить ткань бытия только для одних. Нельзя объявить миллиарды мыслящих существ расходным материалом и надеяться, что твоя биологическая тушка сохранит сакральный статус. Концепт «Не убий» не держался на законах — он держался на страхе перед невосполнимостью. А когда жизнь во вселенной штампуется в один клик, понятие трагедии просто атрофируется.

Понимание накрыло людей слишком поздно — когда полиция просто перестала выезжать на убийства живых граждан. Не из-за сбоя протокола. А потому что вызов стоил триста киловатт, а тело на асфальте — ничего.