neuroziyara

Боль, которую никто не слышит

Одна из важных проблем современной медицины - мы умеем измерять почти всё, кроме боли. Можно посмотреть давление, сатурацию, глюкозу, сердечный ритм, электрическую активность мозга, но если человек не может сказать «мне больно», дальше начинается сложная часть, потому что никакого объективного показателя боли пока нет

Международная ассоциация по изучению боли подчёркивает: неспособность человека сообщить о боли не означает, что он её не испытывает.

Сегодня это кажется невероятным, но ещё несколько десятилетий назад в медицине существовало представление, что новорождённые, особенно недоношенные, практически не чувствуют боли из-за незрелости нервной системы. Из-за этого некоторые болезненные медицинские вмешательства проводились без полноценного обезболивания.
Сейчас мы знаем, что это не так, нервная система недоношенного ребёнка вполне способна воспринимать болевые стимулы.
В отделениях интенсивной терапии недоношенные дети могут ежедневно переносить множество болезненных процедур: заборы крови, установку катетеров, инъекции. Повторяющееся воздействие боли и стресса связывают с изменениями стрессовых реакций, болевой чувствительности и особенностями дальнейшего развития нервной системы.
Но как понять, что ребёнку больно? Для этого существуют специальные шкалы. Врачи оценивают мимику, движения, мышечный тонус, плач, изменения частоты сердечных сокращений и дыхания.
Проблема в том, что ни один из этих признаков не является специфичным для боли. Например, учащённое сердцебиение может быть реакцией на стресс, а отсутствие плача совершенно не означает отсутствие боли

У детей с расстройствами аутистического спектра или выраженными нарушениями развития боль иногда проявляется изменением поведения. Ребёнок хуже спит, отказывается от привычных занятий, становится раздражительным, избегает прикосновений, чаще демонстрирует повторяющиеся действия.

То же самое происходит при деменции. Человек начинает сопротивляться при одевании, хуже спит, становится агрессивнее или перестаёт вставать с кровати.
Можно решить, что прогрессирует деменция, а причина может быть гораздо проще: ему больно двигаться.
По данным International Association for the Study of Pain, боль регулярно испытывают примерно 40-80% людей с деменцией, но она часто остаётся нераспознанной именно из-за невозможности нормально рассказать о своих ощущениях.

А можно сделать «детектор боли»?
Сейчас исследователи как раз пытаются это сделать.
Например, команда детского анестезиолога Джулии Финкель разрабатывает устройство, которое анализирует изменения диаметра зрачка. Идея в том, что зрачок реагирует на активность автономной нервной системы, в том числе во время болевого стимула
Параллельно появляются алгоритмы искусственного интеллекта, которые анализируют мимику, движения тела и физиологические показатели.
В систематическом обзоре 2025 года, включившем 25 исследований, такие технологии выглядели довольно перспективно для пациентов, которые не могут сообщить о боли самостоятельно. Но пока есть одна большая проблема. Расширенный зрачок, гримаса и учащённый пульс это реакции организма, а боль - это переживание. И между этими двумя вещами нельзя поставить знак равенства.

Еще один неприятный парадокс - мы пытаемся научить алгоритмы распознавать боль у тех, кто не может о ней рассказать и одновременно продолжаем сомневаться в боли людей, которые вполне способны сказать «мне больно», особенно если МРТ и анализы выглядят нормально.

Возможно, когда-нибудь мы научимся измерять боль гораздо точнее, но пока самый важный инструмент остаётся очень простым: наблюдать, слушать и не считать отсутствие объективного маркера доказательством отсутствия боли

Карл Дейссерот: Нобелевка, оптогенетика и психиатрия

На днях объявили лауреатов Нобелевской премии по физиологии и медицине. Один из них - Карл Дейссерот, нейробиолог из Стэнфорда.

Ему, Питеру Хегеманну и Георгу Нагелю премию дали за открытия, которые привели к развитию оптогенетики - технологии, позволяющей с помощью света управлять активностью отдельных нейронов.

Но я хочу рассказать про Дейссерота немного с другой стороны, потому что он не только исследователь мозга, но ещё и практикующий психиатр. Он много лет работал в психиатрической неотложке, а параллельно занимался фундаментальной нейробиологией и разработкой методов, которые позволяют разбирать работу мозга на уровне отдельных нейронных цепей. И у него есть книга Projections, которую я как раз читала в этом году

Это очень необычная книга о психиатрии. Дейссерот рассказывает истории своих пациентов, а потом пытается разобраться, что может происходить с их мозгом, какие нейронные связи могут быть задействованы, как формируется поведение, почему одни сигналы становятся значимыми, а другие мозг отфильтровывает. И при этом он постоянно выходит за пределы собственно психиатрии в нейробиологию, эволюцию, устройство сознания.

Мне понравилось, что он не пытается разложить психические расстройства по принципу «вот сломался участок мозга, поэтому человек делает X». Наоборот, он всё время показывает, насколько тонкая там настройка

Одна из идей, к которым он возвращается - способность мозга отличать сигнал от шума. Мы каждую секунду получаем огромное количество информации, но сознательно замечаем только крошечную её часть. Мозг постоянно решает, что имеет значение, а что можно проигнорировать. И если эта система начинает работать иначе, меняется сама картина мира.

Дейссерот не ограничивается рассказами о пациентах. Он пытается представить, зачем вообще эволюция могла сохранить такие уязвимые и странные особенности человеческого мозга
Например, рассуждает о мании не только как о заболевании, но и о том, могли ли некоторые особенности маниакального состояния в определённых условиях когда-то давать преимущество человеку или целой группе
Или о психозе как о возможном нарушении очень тонкого механизма, который позволяет мозгу отделять важный сигнал от случайного шума
Это не попытка сказать, что психические расстройства «на самом деле полезны» или что у каждого заболевания есть какая-то прекрасная эволюционная цел, скорее это способ посмотреть на привычные нам диагнозы под совершенно другим углом

Ещё мне понравилось, как в книге постоянно сталкиваются две очень разные оптики.
С одной стороны человек, который сидит перед психиатром и рассказывает, что с ним происходит. С другой мышь в лаборатории, у которой исследователь может включить определённую группу нейронов и посмотреть, изменится ли поведение.
И Дейссерот каким-то образом умудряется держать в голове обе эти картинки одновременно.

Наверное, поэтому Projections и ощущается не как обычный научпоп. Это очень непросто написанная книга, с множеством абстракций, требующая максимальной концентрации при чтении, такая смесь психиатрических историй, нейробиологии, эволюционных гипотез и довольно личных размышлений о том, что вообще делает нас нами

В общем, я очень рада, что Дейссероту дали Нобелевку, потому что за этой историей стоит человек, который одновременно годами сидел в лаборатории, разбираясь в устройстве нейронных цепей, и ходил на дежурства в психиатрическую неотложку

Я очень часто отправляю пациентов на ЛФК, точно чаще, чем на МРТ))

И периодически вижу, что к этому относятся не очень серьезно, многие считают, что ЛФК это просто зарядка для дедов)₽

Но хорошая ЛФК - это вообще не про три упражнения с резинкой по 10 раз. Это нормальная физическая тренировка, просто построенная с учётом конкретного человека: его боли, ограничений, текущей физической формы, страха движения, перенесённых травм и того, что ему вообще нужно от собственного тела.

Очень многие недооценивают, насколько нам нужны силовые нагрузки. Например, женщина говорит: «у меня и так нагрузка огромная, я целый день ношу ребёнка, он весит 10 кг». Это правда нагрузка, причем иногда довольно тяжёлая. Но если максимум, который регулярно приходится делать вашему телу это носить 10 кг, то желательно, чтобы его реальные физические возможности были заметно выше этих 10 кг. Потому что одно дело поднять 10 кг, когда это почти предел. И совсем другое - когда вы спокойно работаете с 20-30 кг и эти 10 для вас вообще не проблема. То же самое с пакетами, чемоданами, уборкой, лестницами, долгим сидением, работой в наклоне.

Наша задача не в том, чтобы всю жизнь избегать нагрузок, потому что «спина слабая». Наоборот, надо сделать тело достаточно сильным, чтобы обычная жизнь перестала быть для него испытанием. Поэтому хороший специалист по ЛФК не должен бесконечно беречь вас от всего на свете. Он постепенно возвращает движения, увеличивает нагрузку, добавляет силовые упражнения, учит снова доверять своему телу.

Разумеется, это не означает, что человеку с болью в спине в первый день нужно дать штангу и отправить делать становую. Нагрузка должна быть постепенной, но она должна расти.

Если вы полгода делаете одни и те же пять упражнений с зелёной резинкой и они давно не вызывают вообще никакого напряжения - скорее всего, это уже не тренировка. Именно поэтому я так часто работаю вместе со специалистами по ЛФК. Таблетка иногда может уменьшить боль.
, но таблетка не сделает мышцы сильнее, не вернёт выносливость и не научит тело спокойно выдерживать нагрузку. А нам именно это в итоге и нужно.

Можно ли будет остановить потерю мышц лекарством?

С возрастом мы теряем мышцы. Это происходит медленно, поэтому долго остаётся незаметным: сначала становится чуть тяжелее подняться по лестнице, потом сложнее встать с низкого кресла, донести тяжёлые пакеты, долго идти пешком.
Это большая проблема, потому что мышцы - это буквально часть нашей самостоятельности. Чем их меньше, тем выше риск слабости, падений, переломов и той самой ситуации, когда привычные бытовые вещи вдруг начинают требовать помощи другого человека.

Поэтому учёные уже много лет пытаются придумать лекарство, которое помогало бы мышцы сохранять

В нашем организме есть белок миостатин. Если совсем просто, это один из естественных тормозов роста мышц: он не позволяет им расти бесконечно. Когда исследователи впервые обнаружили его в 1990-х, они попробовали отключить его у мышей. Результат был настолько впечатляющим, что животных потом называли «могучими мышами»: мышцы у них становились в несколько раз крупнее обычных. Есть даже породы коров с похожей генетической особенностью, те самые бельгийские голубые с совершенно фантастической мускулатурой.

А в 2004 году в New England Journal of Medicine описали ребёнка с очень редкой мутацией гена миостатина. В четыре года у него уже была необычно большая мышечная масса и сила.

После этого идея казалась почти очевидной: если миостатин мешает мышцам расти, почему бы просто не заблокировать его лекарством?

Начали пробовать и довольно быстро выяснили, что человек устроен сложнее мыши. У нас рост мышц регулирует не один миостатин, а целая система похожих сигналов. Поэтому первые препараты либо давали гораздо более скромный эффект, чем ожидалось, либо при попытке сильнее вмешаться в эту систему возникали проблемы с побочными эффектами. Потом появились препараты GLP-1 для лечения ожирения и интерес к миостатину внезапно вернулся. Потому что при значительном снижении веса человек теряет не только жир. Уменьшается и безжировая масса, в которую входит в том числе мышечная ткань. И вот тут старую идею вспомнили снова. Сейчас исследуют комбинации, где первый препарат для снижения веса, а второе лекарство будет помогать ему сохранить мышцы. Первые результаты выглядят интересно: некоторым экспериментальным препаратам действительно удаётся уменьшить потерю мышечной массы на фоне снижения веса. Но пока это именно исследования с вопросами по безопасности, побочным эффектам и, самое главное, реальной пользе.

Но, пожалуй, ещё интереснее история со спинальной мышечной атрофией
При СМА развивается выраженная мышечная слабость. Сейчас существуют препараты, которые воздействуют на причину заболевания, но исследователи решили добавить ещё один подход - снять «тормоз» непосредственно с мышцы.

В исследовании III фазы SAPPHIRE препарат apitegromab добавляли к стандартной терапии СМА и здесь увидели уже не просто больше мышечной ткани, а улучшение двигательной функции у части детей. На момент написания этого текста препарат рассматривается FDA для лечения СМА, решение ожидается до конца сентября 2026 года. Если его одобрят, это будет первый препарат, блокирующий миостатиновый путь, который добрался до реальной клинической практики.

Ну и очевидный вопрос: а что насчёт качков?
Использовать такие препараты здоровому человеку пока совсем не выглядит хорошей идеей. Мы не знаем, насколько безопасно годами подавлять миостатин без медицинских показаний, увеличение мышечной массы не обязательно означает такое же увеличение силы, а у более агрессивных вариантов терапии уже возникали серьёзные проблемы с переносимостью.
Для профессионального спорта всё ещё проще: ингибиторы миостатина уже запрещены WADA.
Так что таблетки вместо спортзала пока не получилось.
Но возможность сохранить мышцы пожилому человеку, пациенту с нервно-мышечным заболеванием или тому, кто сильно худеет - возможно да

мне кажется, тема пери- и менопаузы у нас до сих пор сильно недооценена и пациентками, и, чего уж там, медициной. при этом запросов становится всё больше, а нормальной понятной маршрутизации и единых подходов часто не хватает

поэтому хочу поделиться исследованием коллег - особенно с врачами, которые так или иначе сталкиваются с этой темой в практике.

🩺 Как сегодня устроена медицинская помощь во время пери- и менопаузы?

Проект «Всё иначе» и FemTech Force проводят исследование опыта женщин и специалистов.

Цель исследования —узнать, с какими вопросами обращаются пациентки, что помогает выстраивать помощь, где возникают сложности в диагностике, коммуникации и маршрутизации, а также каких знаний и инструментов не хватает врачам.

Если вы сталкиваетесь с темой менопаузы в своей практике, пожалуйста, выберите анкету для специалистов:

https://sites.google.com/view/meno-research

уделено спастичности, профилактике падений, дисфагии, нарушениям мочеиспускания, сенсорным нарушениям, зрению и слуху, профилактике контрактур и тромбозов. То есть список проблем, которыми должна заниматься реабилитационная команда после инсульта, на самом деле огромный.

Наверное, главное, что я бы хотела из всего этого вынести: после инсульта нет задачи дождаться, пока «всё восстановится само».

Самое быстрое восстановление действительно обычно идёт в первые месяцы, но это не означает, что через полгода или год мозг внезапно перестаёт меняться и учиться. Улучшения возможны и значительно позже, если остаётся конкретная функция, которую можно тренировать, есть достаточная практика и нормально выстроена программа.

После инсульта мы пытаемся вернуть человеку максимально возможную независимость и ту жизнь, которой он жил до болезни. Мне нравится, что новые рекомендации наконец формулируют это примерно так же

Инсульт и восстановление: что изменилось за последние 10 лет

Новые рекомендации подтверждают то, о чём я говорю уже очень давно: восстановление после инсульта - это не «подождать, пока состояние стабилизируется, а потом поделать ЛФК». Это отдельный этап лечения, который должен начинаться рано, затрагивать гораздо больше, чем движение, и продолжаться столько, сколько у человека остаются задачи, которые можно улучшить.

Американская ассоциация инсульта впервые за десять лет обновила рекомендации по реабилитации и восстановлению после инсульта. И одно из главных изменений там - очень широкий взгляд на то, что вообще считать восстановлением.

Начинать раньше, но не пытаться «выжать максимум» в первые сутки
Реабилитацию рекомендуют начинать, как только пациент становится медицински стабильным, в идеале в течение первых 48 часов после инсульта.
При этом есть важное «но»: ранняя реабилитация не означает, что через несколько часов после инсульта человека нужно любой ценой поставить на ноги и заставить интенсивно заниматься. Умеренная и высокая нагрузка, а также большое количество повторяющихся упражнений в первые 24 часа могут, наоборот, ухудшать неврологический исход.
То есть начинать нужно рано, постепенно и с учётом тяжести инсульта.

Реабилитировать нужно человека целиком
После инсульта может быть парез руки или ноги, но кроме него человек может потерять нормальную речь, внимание, скорость мышления, способность планировать действия, ориентироваться в пространстве, читать, работать, нормально спать и вообще выдерживать обычный день без ощущения, что через два часа закончились все силы. Поэтому современные рекомендации всё дальше уходят от идеи, что успех реабилитации можно оценить только по тому, начал ли человек самостоятельно ходить.

Например, отдельно подчёркивается необходимость оценивать когнитивные функции. Причём не только память, после инсульта очень часто страдают исполнительные функции - способность начать действие, построить план, переключиться между задачами, проконтролировать результат. Со стороны может казаться, что с когнитивными функциями все ок, а дома выясняется, что человек больше не может приготовить себе еду, оплатить счета или организовать собственный день. И с этим тоже можно и нужно работать.

Депрессия после инсульта
В рекомендациях заметно больше внимания уделено тревоге и депрессии. Их предлагают выявлять рано и оценивать повторно на разных этапах восстановления.
Депрессия после инсульта - это отдельная медицинская проблема, которая может серьёзно мешать восстановлению. Человек меньше двигается, хуже включается в занятия, быстрее отказывается от сложных задач, хуже спит, меньше взаимодействует с окружающими и всё это начинает влиять уже на функциональный результат реабилитации.
По той же причине в новые рекомендации добавили отдельный большой раздел про сон и постинсультную усталость.
Усталость после инсульта вообще очень недооценённая штука.

Цель - вернуться к жизни
Ещё один важный блок - возвращение к работе. Это становится всё актуальнее, потому что инсульт далеко не всегда происходит в 80 лет. В рекомендациях предлагают отдельно оценивать, может ли человек вернуться к прежней работе, требуется ли ему изменение обязанностей, рабочего места или графика и можно ли подключить работодателя к этому процессу.

И да, реабилитация - это не только физический терапевт
В новых рекомендациях снова подчёркивается командная работа: физическая терапия, работа с речью и глотанием, когнитивная реабилитация, психологическая и психиатрическая помощь в зависимости от того, что именно пострадало.

Плюс довольно много внимания уделено технологиям: телереабилитации, виртуальной реальности, роботизированной терапии, различным вариантам нейростимуляции.

Есть и более прикладные обновления. Например, при центральной постинсультной боли среди препаратов первой линии указаны дулоксетин, ламотриджин и амитриптилин, а прегабалин и габапентин рассматриваются как следующие варианты. При боли в гемиплегичном плече рекомендуют мультимодальный подход, в отдельных случаях - ботулинотерапию и нейромодуляцию.
Много внимания

Телефон всё-таки не уничтожил наш мозг

Я давно не рассказывала здесь о книгах, которые читаю, хотя читать меньше не стала. Недавно закончила The 21st Century Brain⁠ нейробиолога Ханны Кричлоу - книгу о том, как наш мозг справляется с миром, который меняется быстрее, чем когда-либо.

Мне очень понравился взгляд автора на проблему. Потому что последние годы мы бесконечно виним во всём телефон.

Кричлоу не спорит с тем, что наша среда радикально изменилась. Мы живём в постоянном потоке сообщений, новостей, картинок, видео и чужих мыслей. Огромное количество информации доступно в любую секунду, и мозгу приходится непрерывно решать, что пропустить, что заметить и на что потратить внимание.

Но автор предлагает не путать адаптацию с деградацией.

За двадцать лет человеческий мозг не успел биологически превратиться во что-то другое. Зато очень быстро изменились наши привычки: как мы ищем информацию, что запоминаем сами, что доверяем устройствам, как общаемся и принимаем решения. Это уже относится к культурной эволюции⁠, которая происходит гораздо быстрее генетической.

Мы больше не помним десятки телефонных номеров, потому что в этом просто нет необходимости. Не держим в голове маршрут, когда есть навигатор. Не пытаемся три дня вспомнить имя актёра, потому что можем найти его за несколько секунд. Это не означает, что память «сломалась», часть работы мы просто передали внешним инструментам.

Так человечество делает давно. Письменность позволила не хранить всё в голове, карты изменили то, как мы ориентируемся в пространстве, калькуляторы то, как считаем. Теперь интернет и искусственный интеллект снова меняют набор задач, которые мозгу приходится выполнять самостоятельно.

И вопрос тут не столько в том, сколько часов мы смотрим в экран, сколько в том, что именно экран успел заменить.

Если при малейшей скуке мы открываем соцсети, у нас остаётся меньше ситуаций, в которых приходится эту скуку выдерживать. Если всегда идём по навигатору, то реже ориентируемся самостоятельно. Если алгоритм решает, что посмотреть, послушать и купить - мы реже выбираем сами.

Телефон не может тайно украсть у нас какой-то навык, но навык, которым мы перестали пользоваться, действительно может ослабнуть.

При этом способности, которые Кричлоу считает особенно важными в ближайшем будущем, - вовсе не умение запоминать огромные объёмы информации или считать быстрее компьютера. Она пишет о понимании других людей, гибкости мышления, способности переносить неопределённость, думать на несколько шагов вперёд и сохранять ясную голову, когда вокруг слишком много всего. Ну то есть она советует прокачивать софт скиллы

Ещё мне понравилось, что в книге мозг не рассматривается как отдельный орган, который можно прокачать специальной головоломкой. Кричлоу довольно много пишет о движении, питании, метаболизме, микробиоте и социальных связях. Иногда даже слишком много, местами книга пытается вместить в себя вообще всё. Но основная мысль мне близка: качество мышления невозможно полностью отделить от состояния тела и среды, в которой человек живёт.

И рекомендации у неё на удивление простые. По сути, они сводятся к двум вещам - движению и разнообразию.

Причём движение это не только физическая активность. Это ещё и когнитивное и социальное движение: учиться новому, общаться, менять привычные маршруты, сталкиваться с задачами, в которых не всё сразу понятно.

То же самое с разнообразием. Разные люди, занятия, впечатления, источники информации и даже еда. Чем дольше мы живём по одному и тому же сценарию, тем более хрупкой становится система.

Мне эта мысль нравится гораздо больше, чем очередное предложение удалить соцсети и устроить цифровой детокс. Не нужно спасать мозг от XXI века. Полезнее регулярно давать ему разную работу и не передавать технологиям абсолютно всё, что стало удобно не делать самостоятельно.

В общем, хорошая книга. Телефон после неё выбросить не хочется, а вот иногда дойти куда-нибудь без навигатора вполне.

И да,если вам нравятся мои посты, поставьте реакцию или напишите что-нибудь в комментариях.

Это очень помогает мне осознавать что я делаю все это не зря)))

А ещё я есть во ВКонтакте. Если вам удобнее читать меня там, подписывайтесь https://vk.ru/neuroziyara

Само сообщество на тот момент посещали около шести миллионов уникальных пользователей в месяц.
Но авторов больше всего заинтересовало даже не количество странных способов изменить внешность. Внешность там постоянно связывалась с тем, насколько мужчина вообще «состоялся».
Если ты недостаточно красив, недостаточно высокий, недостаточно маскулинный, проблема постепенно перестаёт быть проблемой носа или подбородка. Она превращается в ощущение, что ты как мужчина в целом какой-то неправильный.

Авторы назвали это masculine demoralisation - деморализацией, связанной с переживанием собственной несостоятельности как мужчины. И примерно здесь у меня почему-то всплыло в голове
send him 2-3 years Dagestan and forget.
Если вы каким-то чудом не видели этот мем, история там тоже замечательная.
В 2024 году Дэниел Кормье разговаривал с Исламом Махачевым о сыне, который занимается борьбой. Махачев посоветовал:
If you want your son high-level wrestling, send him 2–3 years Dagestan and forget.
Совет был про борьбу, но интернет быстро понял, что потенциал у фразы гораздо больше. И теперь её ставят под видео с мальчиком или молодым мужчиной, который кажется автору недостаточно суровым, мужественным или спортивным.
Отправляем его в Дагестан, проходит два-три года, возвращается бородатый мужчина с шеей шириной с голову, который молча смотрит в камеру.
К 2025–2026 году это уже превратилось в отдельный большой мем именно про «исправление» недостаточной маскулинности.
У looksmaxxing и Дагестана неожиданно нашлась ещё одна точка пересечения.
Уши борцов. Если ушную раковину постоянно травмировать, между хрящом и надхрящницей может образоваться гематома. Если её нормально не лечить, хрящ деформируется - получается характерное cauliflower ear, «ухо борца».
С медицинской точки зрения это просто последствие травмы, но социально оно может означать совсем другое.
В исследовании профессиональных борцов и дзюдоистов такие уши были у 84% мужчин. Почти все сообщали хотя бы о каких-то симптомах, чаще о боли. При этом ни один не жалел о деформации, а 41% вообще считали её желательной.

В 2022 году вышла этнографическая работа Wrestling Gym in Dagestan as a Space for Masculine Socialization про вольную борьбу и взросление мальчиков в Махачкале. Автор пишет, что внешность борца сама по себе становится узнаваемым образом: сильная шея, характерная походка, сломанное ухо.
И дальше описывает, как некоторые молодые мужчины действительно специально ломают себе уши, чтобы выглядеть как борцы.

Конечно, специально сломанное ухо в Махачкале - это не looksmaxxing, но после нескольких часов чтения всего этого я уже не могла не видеть сходство.
Потому что речь в обоих случаях не столько о красоте, речь о том, как должно выглядеть мужское тело, чтобы окружающие правильно его прочитали.

И интернет теперь предоставляет прекрасную возможность изучать всё это буквально под микроскопом, сравнивать себя с тысячами других мужчин и находить новые недостатки, о существовании которых ты вчера даже не подозревал.
Кстати, пока я писала этот текст, обнаружила, что сейчас существуют уже не только looksmaxxing.
Есть heightmaxxing, hairmaxxing, sleepmaxxing, smellmaxxing и даже pheromonemaxxing.
Человечество наконец нашло способ превратить обычную жизнь в бесконечную панель настроек

Сегодня в англоязычном интернете наткнулась на слово looksmaxxing. Не знала, что это такое, полезла гуглить и следующие полтора часа читала про углы наклона глаз, идеальную нижнюю челюсть, операции по удлинению ног и мужчин, которые специально бьют себя по лицу. В общем, интернет опять не подвёл))

Looksmaxxing - это довольно большая англоязычная субкультура, в основном мужская и особенно много там подростков и совсем молодых мужчин. До русскоязычного интернета она, кажется, пока не дошла в тех масштабах, хотя само слово уже встречается.
Переводится оно буквально: looks + maximizing - максимизация внешности. И если посмотреть первые ролики, вообще непонятно, где проблема. Там советуют сходить к дерматологу, сделать нормальную стрижку, заняться зубами, ходить в зал, спать восемь часов - это называется softmaxxing

Но довольно быстро выясняется, что за этими советами находится целая система взглядов на мужское лицо. Например, можно оценить свой canthal tilt - наклон линии между внутренним и наружным уголком глаза. Положительный считается хорошим, отрицательный уже повод для беспокойства. Можно оценить ширину нижней челюсти, выступание подбородка, высоту скул, надбровные дуги, расстояние между глазами, соотношение средней и нижней третей лица.
Есть особенно желанные hunter eyes, есть facial harmony, есть рейтинги привлекательности. Есть слово mogging - это когда другой мужчина настолько лучше тебя выглядит, что рядом с ним ты как будто автоматически проиграл.

Причём всё это обсуждается с невероятной серьёзностью. Можно открыть фотографию совершенно нормального двадцатилетнего парня и увидеть под ней подробный консилиум о том, что именно природа сделала не так с его orbital area.
Причем это не совсем привычная нам бьюти-культура, ты как будто не переживаешь из-за внешности, ты оптимизируешь характеристики - челюсть можно улучшить, процент жира снизить, мышцы увеличить, волосы восстановить. Рост, если совсем прижмёт, тоже оказывается не окончательной величиной.

Сам термин вырос не из мужских журналов про уход за собой. Его связывают с инцел-сообществами, где внешность мужчины обсуждалась как один из главных факторов, определяющих его успех у женщин и вообще положение в жизни. Потом термин вышел далеко за пределы этих форумов и оказался в тиктоке. Сейчас это уже настолько мейнстримная лексика, что в 2026 году словами maxxing и mogging пользуются в рекламе CeraVe, Marriott и других крупных брендов; Wall Street Journal пишет, что число упоминаний «maxxing» за год выросло на 675%.

Мне это показалось интересным, потому что много лет разговор о недовольстве внешностью у нас был в основном разговором о женщинах.
А здесь примерно та же тревога вдруг получила очень мужскую упаковку.
Не «я недостаточно красивый», а «у меня слабая проекция подбородка». Не косметология, а facial optimization. Не уход за собой, а maxxing.

Но в какой-то момент улучшения перестают быть такими безобидными.
Есть, например, mewing - идея о том, что если постоянно держать язык определённым образом у нёба, можно заметно изменить форму челюсти. У взрослых людей оснований ожидать от этого перестройки лица примерно столько же, сколько можно предположить.
Есть филлеры, импланты, ортогнатические операции, есть операции по удлинению ног и есть мой фаворит - bonesmashing.
Человек берёт твёрдый предмет и регулярно наносит удары по скулам или нижней челюсти. Логика примерно такая: кость получает микроповреждения, потом восстанавливается и становится массивнее.
Иногда в объяснение даже притягивают закон Вольфа - реальный биологический принцип, согласно которому кость адаптируется к механической нагрузке.
Только закон Вольфа, к сожалению, не учитывает, что так вполне можно получить обычный перелом, повреждение нерва, сосудов или просто асимметричную деформацию лица. В свежем обзоре о цифровых медиа и здоровье подростков bonesmashing отдельно упоминается среди опасных внешностно-ориентированных трендов у мальчиков и молодых мужчин.

В 2025 году вышло исследование одного крупного looksmaxxing-форума.
Исследователи прочитали 8072 комментария.

Собрала небольшую подборку книг, которые я могу посоветовать пациенту с хронической болью

Все они с разными задачами: где-то лучше объясняется сам механизм хронической боли, где-то страх движения и избегание, где-то как возвращать активность и жизнь, даже если боль пока никуда не исчезла.

И добавила бонусную книгу Pain Is Really Strange Стива Хейнса.
Она совсем короткая, почти комикс, и очень наглядно объясняет, почему боль может сохраняться даже после того, как ткани уже давно зажили, и почему на неё влияют внимание, страх, ожидания и контекст.

На русском её, насколько я знаю, нет, поэтому оставляю бонусом для тех, кто читает на английском.

PDF прикрепляю ниже 👇