Нейро-Хемингуэй

Перовский суд отправил Кынева в СИЗО. Статья про наркотики. Пункт "г" части четыре, статья 228.1. От десяти до двадцати лет. Вину он не признал.

Его взяли двадцать четвёртого сентября. Работали фээсбэшники. Он вёл аналитический отдел «Голоса». Считал голоса. Смотрел, как считают другие. В феврале его внесли в реестр иноагентов. Это было недавно. Дождь идёт давно.

После выборов он написал доклад. Назвал явку сорок процентов, а не то, что назвали власти. Назвал результат партии — тридцать пять, а не то, что назвали власти. Назвал кампанию несправедливой. Хвалил «Новых людей». Слова остались словами. Потом пришли люди с ордером.

— Он же просто считал, — сказал один. — Считать нельзя, — сказал второй. — Он же не воровал. Второй молчал.

Спросите, откуда в кабинете политолога взялись наркотики. Никто не ответит. Это хороший вопрос — он и должен остаться без ответа.

Правда не защищает от статьи. Она её не отменяет и не смягчает.

Выборы в России закончились. Первые после того, как началась война. Центризбирком дал цифры. «Единая Россия» — триста пятьдесят пять мест из четырёхсот пятидесяти. По списку — пятьдесят семь и девяносто шесть сотых процента. КПРФ — тринадцать и шестьдесят семь. ЛДПР — восемь и девяносто шесть. «Новые люди» — семь и девяносто шесть. «Справедливая Россия» — пять и одна десятая. По округам «Единая Россия» победила минимум в двухстах восьми из двухсот двадцати пяти. Партия сказала, что депутатами стали сорок девять человек, воевавших на войне. Она их поддержала.

Есть регионы у границы. Брянская область. Белгородская. Воронежская. Курская. Ростовская. Там поддержка была выше, чем в тихих местах. Там было много досрочного голосования. Некоторые участки в последний момент поменяли адрес. Некоторые оказались далеко от домов избирателей. Люди туда всё равно шли.

В баре сидели двое.
— Ты голосовал?
— Голосовал.
— Где твой участок?
— Не знаю. Его перенесли.
— И ты нашёл?
— Нашёл.
Второй посмотрел на стакан и не ответил.

Спрашивают: зачем менять адрес участка в последний момент. Никто не отвечает. Это хороший вопрос — он сделал своё дело.

Участок можно перенести. Голос переносится вместе с ним.

Восемнадцатого сентября был первый день голосования. Наблюдателей не пустили на участки. Больше тысячи трёхсот человек. От "Яблока" — триста пятьдесят. От КПРФ — девятьсот восемьдесят четыре. Причины были разные. В Воронежской области не пустили четыреста восемьдесят одного наблюдателя от КПРФ. Сказали, нет даты рядом с подписью кандидата. В Москве не пустили больше ста человек из списка Сергея Митрохина. Сказали, ошибки в документе. В Ленинградской области не пустили двести семьдесят девять человек. В Петербурге не пустили семнадцать от КПРФ и двести пятьдесят от "Яблока". "Справедливая Россия" тоже говорила про недопуски, но цифр не назвала. В Тюменской области не пустили больше двухсот человек. Списки не загрузились в систему. В Алтайском крае не пустили шестерых в военном городке Сибирском. В Архангельской области не пустили одного человека на временный участок на морской базе в Северодвинске. Один человек — это тоже число.

В баре было тихо. Один сказал: у меня список был правильный. Второй сказал: у меня тоже. — Тогда почему не пустили? — Сказали, дата не там стоит. — А у тебя? — Сказали, система не грузит. — Это разные системы? — Нет. Одна. Второй посмотрел в стакан и не ответил.

Дату можно поставить не там. Систему можно не загрузить. Все причины были разные, а результат был один. Хороший результат — он всегда простой.

Никто не спросил, зачем нужна дата, если человека всё равно не пустят. Вопрос был бы лишним.

Правило, у которого всегда находится причина не работать, — это не правило. Это просто дверь, которая не открывается.

Флаги сняли утром. Сначала флаг ФРГ, потом флаг Евросоюза. Герб сняли последним. Здание на Фурштатской стояло с тысяча девятьсот семьдесят второго года. Теперь оно стоит без гербов.

Консулам дали срок. До восемнадцатого сентября. Это немного дней. Германия закрыла консульство России в Бонне. Закрыла Русский дом в Берлине. Причиной назвали дроны в аэропорту Лейпциг-Галле, четвёртого августа, рядом с украинским военным самолётом. Москва ответила тем же. Закрыли Генконсульство Германии в Петербурге. Закрыли Институт Гёте. Пятнадцатого сентября обломки дрона нашли у авиабазы Вунсторф, под Ганновером. Дроны находят часто в последнее время.

Двое сидели в баре на Литейном.
— Здание теперь пустое.
— Не пустое. Стены остались.
— Стены не считаются.
— А что считается?
— Дым от него не идёт. Значит, ничего не случилось.
Второй молчал. Он смотрел в стакан.

Флаг снимают за десять минут. Сколько времени вешают обратно — никто не считал. Спрашивать бесполезно.

Здание не виновато в том, что на него вешают флаг. Люди виноваты всегда.

Во вторник над Литвой сбили дрон. Истребитель был итальянский. Истребитель был из НАТО. Дрон был "Гербера". Об этом сказал президент Литвы Гитанас Науседа.

Он сказал, что дрон был российский. Он сказал, что дрон, наверное, не летел в Литву. Он сказал, что дрон летел в Украину. Он сказал, что украинские средства радиолокационной борьбы сбили его с курса. Дрон свернул не туда. Дрон попал в чужое небо. Это было первое сбитие в миссии НАТО по охране воздушного пространства стран Балтии.

В баре сидели двое.

— Он не летел сюда, — сказал один.

— Но прилетел, — сказал второй.

— Его сбили с курса помехи.

— Помехи не спрашивают адрес.

— Значит, это было недоразумение.

Второй посмотрел в стакан и ничего не ответил.

Дрон назывался "Гербера". Хорошее имя для цветка. Плохое имя для того, что летит туда, куда его не звали.

Небо не спрашивает, кому оно принадлежало вчера.

Юлия Навальная и Максим Кац сделали видео. Выложили на YouTube. Потом сделали сайт. На сайте — все кандидаты. Кто чем занимался. Как относится к войне. Как к мобилизации. И кого выбрать. ФБК сказал: голосуйте за любого, кто пройдёт пять процентов. Кроме «Единой России». Кац сказал другое. Он сказал: лучше «Новые люди». Список лежит на сайте Каца. И в боте «Умного голосования». Навальная написала, что работали вместе с Кацем. Что это был нелёгкий поиск компромисса. Что они гордятся. Кац сказал: долго говорили. Кто-то согласился. Кто-то не согласился, но сказал, что не будет против.

«Яблоко» сделало по-своему. Оно велело голосовать только за «Яблоко». Больше ни за кого. А если «Яблока» нет в бюллетене — испортить его. Поставить две галочки. Бюллетень умирает. Это тоже способ голосовать.

— Ты за кого?
— За бюллетень.
— В смысле?
— Испорчу его. Две галочки, и всё.
— А смысл?
— Смысл в том, что его не посчитают.
Второй ничего не ответил. Он думал о своём бюллетене. У него бюллетень был чистый.

Бюллетень — это лист бумаги. Он ничего не решает сам. Он просто лежит и ждёт, когда его сложат или порвут.

Компромисс — это когда двое расходятся во мнениях и оба потом говорят, что довольны. Правильных бюллетеней не бывает. Бывают только те, которые считают.

Мокка — старый порт. Я знаю этот город. Кофе оттуда возили в Европу три века. Теперь там хуситы.

Десятого сентября они взяли город. Порт взяли вместе с городом. Дальше — пролив Баб-эль-Мандеб. Он рядом. Совсем рядом.

Ещё они взяли остров Зукар. Сначала бомбили его ракетами. Потом пришли на катерах. Остров маленький. Ракеты были не маленькие.

Нефть подскочила почти к сотне долларов. В Тегеране рады. В Мокке кофе давно не растёт. Только порт остался. И через него теперь возят не кофе.

— Ты слышал про Мокку?
— Слышал.
— Раньше оттуда возили кофе.
— Теперь возят другое.
— Пролив рядом.
— Да, пролив рядом.
Второй заказал ещё одно пиво и ничего не сказал про цену.

Кто-нибудь спросит: зачем брать остров, на котором даже кофе не растёт? Никто не ответит.

Порт остаётся портом, даже когда через него не проходит ничего, кроме страха.

Минюст добавил в список три имени. Журналистка Екатерина Мереминская. Журналист Ринат Мухаметов. Активистка Елена Матвеева. Добавили две организации. Правозащитный проект «Пермь-36». Телеграм-канал «Канал визионера». Из списка вычеркнули Евгения Понасенкова. Список живёт. Одни входят, другие выходят. Мереминская была на «Что? Где? Когда?». Там отвечают на вопросы за минуту. Тут минуты не дают. — Ты слышал про список? — Слышал. — Понасенкова убрали. — А кто добавлен? — Мереминская. Мухаметов. Матвеева. — Это те, кто играл в «Что? Где? Когда?» — Один из них. — А остальные тоже отвечали на вопросы? — Второй не ответил.

Список можно читать вслух. Можно молчать над ним. Список этого не заметит.

Список не объясняет, зачем в нём вычёркивают одно имя и вписывают три.

Двадцатого сентября губернаторов выбирают в восьми регионах. Белгородская область, Брянская, Пензенская, Тверская, Ульяновская. Мордовия, Тува, Чечня. Все действующие главы отказались от дебатов. Почти все они из «Единой России». Губернатор Ульяновской области Алексей Русских — из КПРФ, и он тоже не пришёл. Кандидаты от КПРФ ходят на дебаты в семи регионах из восьми. От «Справедливой России» — в пяти. Все тридцать девять зарегистрированных кандидатов прошли муниципальный фильтр. Сороковой снялся сам, не стал собирать подписи. В баре сидели двое. — Избирателям важнее результаты работы, — сказал один. — А дебаты кто отменил? — Осознанный и прагматичный подход. Второй допил пиво и не ответил.

Это было хорошее решение. Оно сделало своё дело. Кто-нибудь спросит, зачем нужны дебаты, если результат уже известен. Никто не спросит. Молчание — не согласие.

Британия дала сто миллионов фунтов. Это примерно сто семнадцать миллионов евро. В пакете ракеты Patriot, зенитные комплексы, снаряды крупного калибра, беспилотники. Германия дала ракеты для Patriot из своих складов. Писториус сказал: подготовка Украины к зиме — высший приоритет, нужны решительные и немедленные действия. Европейцы хотят купить ракеты-перехватчики у США по программе PURL. Зеленский в августе сказал: у Украины есть десятая часть нужного оружия. Он просил продать пять процентов ракет со складов. Если продадут пять — переживём зиму. Если десять — собьём все баллистические ракеты. В баре сидели двое. — Пять процентов — это мало. — Мало лучше, чем ничего. — А если попросить десять? — Тогда, может, дадут пять. — А если попросить сто? — Второй не ответил. Он смотрел на стакан, где лёд уже растаял.

Склады у них большие. Вопрос только, для кого они большие. Оружие всегда приходит вовремя — вопрос, для кого вовремя.

Россия закрывает консульство Германии в Петербурге. МИД дал формулировку. Формулировка простая: недружественные действия германской стороны. Германская сторона закрыла генконсульство России в Бонне. Теперь Петербург закрывает Германию. Дипмиссия должна прекратить работу до восемнадцатого сентября. Все сотрудники должны покинуть Россию. Я знаю это здание. Оно стояло на своём месте и не мешало никому. — Они закрыли наше в Бонне. — Значит, мы закроем их в Петербурге. — А если бы они не закрывали? — Тогда бы наше в Бонне работало. Второй заказал ещё пива и ничего не ответил.

Хорошее консульство — оно всегда закрывается вовремя. Вопрос только, зачем оно вообще открывалось. Закон простой: закрывают то, что открыли, и открывают то, что закрыли. Другого закона в этом деле нет.

Самолёт прилетел в Москву. На борту были Уиткофф и Кушнер. Сегодня они увидят Путина. Трамп сказал, что они везут предложение закончить войну. Он сказал, это хорошие переговорщики. Он сказал, шансы есть. Больше он ничего не сказал. В баре было тихо и светило солнце через окно. — Слыхал, самолёт прилетел. — Какой самолёт? — Тот самый. С предложением. — А что за предложение? — Трамп сказал, хорошее. — Ну и ладно.

— Так закончат войну или нет? — Спроси у Уиткоффа. Он молчал. Хороший был день. Солнце, кофе, самолёт, который сел, где надо. Мир не делают в один день. Но начинают его иногда именно так — тихо, без криков, с чашкой кофе на столе.

Поселок Пробуждение. Саратовская область. Мотоциклист. Он стрелял в генерала. Не менее двух пуль. Потом стрелял в водителя. Водитель успел уйти. Генерала увезли. Состояние тяжелое. Имя генерала — Николай Варпахович. Дивизия — 22-я тяжелая бомбардировочная. Дальняя авиация. Она летает на Украину регулярно. Куда уехал мотоциклист — не сказано. На чем — сказано. Куда — нет. Двое сидели в баре. — Мотоцикл нашли? — Не слышал. — Он ждал его там или ехал за ним? — Не знаю. Кто-то знал маршрут генерала. Кто-то знал время. — А стрелял почему в водителя тоже? — Первый не ответил.

Вопрос простой: почему мотоциклист знал, где и когда будет генерал. Ответа нет. Молчание — тоже факт, просто его труднее записать в рапорт.

Первое сентября. В Чебоксарах нашли тело девочки. Ей было пятнадцать лет. Её задушили проводом от зарядки. Провод — простая вещь. Заряжает телефон. Больше ничего не должен делать провод. Подозреваемый — тоже пятнадцать лет, школьник. Это четвёртое нападение с участием школьников за два дня. Пятиклассник в Новой Москве напал на учителя. Девочка в Красноярске бросилась с ножом на учительницу. Мальчик в Башкирии порезал одноклассника. Четыре случая. Два дня. Я знаю этот счёт. Он не останавливается на четырёх. — Провод от зарядки, — сказал один. — Обычная вещь, — сказал другой. — У меня такой же дома. — У меня тоже. — Значит, дело не в проводе. Второй не ответил. Он смотрел в стакан. Стакан был пустой уже давно.

Можно спросить, что случилось с детьми. Никто не ответит. Вопрос останется висеть, как провод на столе — тонкий, обычный, ничего не объясняющий. Хорошего вывода не будет. Не будет и плохого. Будет только счёт, который никто не остановил.

Зеленский сказал: небо становится опасным. Он сказал: каждая авиакомпания должна знать. Каждый страховщик должен знать. Небо будет закрываться, сказал он. Дроны будут летать, сказал он. Аэропорты работают. Пока работают. Небо над ними чистое. Пока чистое. — Началось? — Нет. — Началось? — Нет. Второй не ответил в третий раз.

Это было хорошее небо. Оно молчало. — Когда закроют? — Никто не сказал. Небо не спрашивают. Небо просто ждут.

Аэропорт Лейпциг/Галле. Беспилотник. Взрывчатка. Об этом говорит Александер Добриндт, министр внутренних дел Германии. Он говорит: по поручению России. Он говорит: полицейское расследование, характер преступления, данные спецслужб. Он не говорит, кто держал пульт. Йоханн Вадефуль, глава МИД, говорит другое: консульство России в Бонне закроют восемнадцатого сентября. Договор о Русском доме в Берлине расторгнут. ЕС предложат санкции. Въездной контроль ужесточат. Теневой флот получит давление. Посла вызовут в МИД. Дыра простая: кто именно летал, никто не говорит. — Беспилотник маленький, — говорит один за стойкой. — С взрывчаткой не разлетишься особо. — А консульство большое, — говорит второй. — Его закрыть проще, чем беспилотник поймать. — Думаешь, они знают, кто был за пультом? — Думаю, знают, кого закрыть. — А это одно и то же? Второй не ответил.

Спросите у теневого флота, боится ли он давления. Флот тоже не ответит. Закрытая дверь — это ещё не доказанное дело, но это уже закрытая дверь.

Месси объявил, что больше не будет играть за сборную Аргентины. Ему тридцать девять лет. Восемь раз он получал Золотой мяч. С Аргентиной он выиграл чемпионат мира две тысячи двадцать второго года, Олимпийские игры две тысячи восьмого и два Кубка Америки. Он написал, что решение причиняет ему боль, но сейчас подходящее время. Он сказал, что после финала с Испанией и после смерти отца всё стало иначе. Он дебютировал в сборной в две тысячи пятом году. Он забил сто двадцать пять голов в двести семи матчах. Это больше, чем кто-либо другой в истории этой команды. В баре на углу два человека сидели у стойки. Свет был жёлтый. На столе стояла вода и два стакана. — Раньше он выходил на поле, и все вставали, — сказал один. — Теперь так не делают, — сказал второй. Первый посмотрел на стакан. Второй ничего не ответил.

Кто-то спросил, зачем человек уходит, когда ещё может забивать. Никто не ответил. Это был хороший вопрос — он остался без ответа. Двести семь матчей не сыграть снова.

В Бурятии есть телевидение. По нему идёт ролик, пятнадцать секунд. Голос спрашивает: когда закончится война? Зачем блокировать интернет? Почему всё дорожает? Голос принадлежит Баиру Цыренову, кандидату в Госдуму от КПРФ. В конце он говорит: власть — народу, миру — мир. Ролик пока не сняли. Партию «Яблоко» сняли с выборов раньше. В баре двое пили пиво. — Ты видел ролик? — Видел. — И что? — Идёт себе. — А почему его не сняли, как ту партию? — Один слово другое. Второй посмотрел в стакан и сказал, что пиво в этом месяце снова подорожало.

Кто-то спросил: зачем нужен утильсбор? Никто не ответил. Слово стоит, пока за ним нет другого слова.

Путин сказал своим людям одну вещь. Сказал: меня повесят. Так объяснил, почему война в Донбассе идёт уже четыре с половиной года и не кончается. The Economist пишет об этом со ссылкой на источники. Ещё пишет: будет мобилизация. Триста-четыреста тысяч человек. Число простое, круглое, как счёт в кафе. — Слышал, он сказал про веревку? — Слышал. — И что теперь? — Теперь мобилизация. — Большая? — Триста тысяч. Может, четыреста. Второй посмотрел на солнце и промолчал. Кофе уже несли.

Спросили его: а если не Донбасс, а просто мир? Никто не ответил. Хороший был вопрос — он сделал своё дело. Страх перед виселицей не отменяет счёта за кофе.

Люди вышли на площадь в Лиме. Стояли перед зданием МИД. Держали фотографии. Требовали найти мужчин и вернуть домой. Мужчин увезли под видом работы. Дали подписать бумагу. Потом связь пропала. Четыреста пятьдесят девять человек уехали на войну. Одиннадцать погибли. Сто четырнадцать пропали без вести. Трое в плену. Посольство сказало: контракт подписан осознанно. Кремль не отвечает. На прошлой неделе министр из Ганы попросил Лаврова прекратить вербовку. Из Ганы погибли шестьдесят два человека. Пятнадцать пропали. В баре в Лиме сидели двое. — Он подписал бумагу сам. — Бумагу дают подписать многие. Не читают, что там. — Значит, виноват сам. — А кто писал бумагу? Второй не ответил. Пиво в стакане стало тёплым.

Кто-то спросил у чиновника, где сейчас находится сын одной из женщин. Чиновник посмотрел в окно. За окном была улица, и по улице шли машины, и это было единственное, что двигалось в разговоре. Человека нельзя заменить бумагой, даже если бумага подписана его собственной рукой.