Он смотрел на серо-зеленый отрог, отбрасывающий на траву и скалу холодную тень, которая сплавляла их в единое целое: там, на горе — ни деревца, ни строения. Но эта зеленоватая чистая линия, решительно врывавшаяся в оконную раму и вырывавшаяся из нее (вскоре над горами зажгутся звезды), в его глазах выражала вечность в чистом виде, негромкую, но непоколебимую уверенность; гора рождалась из самой себя, вписывала себя в пейзаж и небо, погружалась в собственную тень, возносилась в неподвижном бегстве, недоступная человеческому пониманию.

Андреа Дзандзотто, "На плоскогорье"