Есть такое восприятие исторического периода 1985-1991 годов: полная энтропия и движение к распаду, которое началось с катастрофы в Чернобыле. Однако стоит отметить, что советские власти в этом нисходящем потоке умудрились еще и провернуть два беспрецедентных мобилизационных проекта (пусть и с сугубо трагическим контекстом) – это преодоление последствий аварии на АЭС в Чернобыле и преодоление последствий землетрясения в Спитаке в 1988 году.

Власти и общество продемонстрировали консолидацию и волю, и, хотя катастрофа в Чернобыле – продукт той же позднесоветской системы, но тяга к исправлению ошибок была феноменальной. И главное, этой тяге было на чем базироваться – на опыте, извлеченном из перманентной мобилизационной модели. Олицетворением этой воли и опыта являлись как тысячи граждан, потерявших жизни и здоровье на преодолении этих катастроф, так и руководители, такие как заместитель председателя Совета Министров СССР Борис Евдокимович Щербина. Кстати, уроженец Донбасса (г. Дебальцево).

Щербина – третий человек в советской вертикали – безвылазно находился в зоне радиационной катастрофы три месяца (при рекомендованной «вахте» в 2 недели) и совершал поездки туда вплоть до 1989 года (Горбачев только в 1989 доехал до ЧАЭС). Принимал нелегкие решения, бившие по репутации советской системы, но решения правильные, волевые. Борис Щербина самоотверженно пытался спасти свое Отечество, не оглядываясь на рушившиеся политические установки, которыми советские элиты убаюкивали себя и страну в позднебрежневское время. Главное доказательство этой самоотверженности – здоровье, которое Щербина оставил в Чернобыле, хотя мог выставить «фронт» из помощников и замов, перейдя на «кремлёвскую удаленку».

После Чернобыля этот стальной человек не на пенсию ушел, а в 1988 году отправился бороться с последствиями землетрясения в армянском Спитаке, унесшего жизни 25000 человек.

Глава стройкомитета армянской СССР Варткез Арцруни вспоминал: Оказывается, возглавляя правительственную делегацию чернобыльской аварии, он хлебнул там радиации. Здесь на второй день смотрю - он начинает кашлять, кашлять… Иммунитета нет - в холоде в этом, голоде заболел. Ну ему ничего не стоило вылететь в Москву, поменяли бы ему кровь, было бы все нормально… Он месяц сидел с нами рядом! С каждым днем чувствовал себя все хуже и хуже, но не уезжал в Москву. Через полгода в Москве умер (в возрасте 70 лет).

В общем, эти испытания страна тогда преодолела, не преодолела политических дрязг и начавшейся драки за большие кабинеты. Но как бы все сложилось, если бы не было таких, как Борис Щербина? Кстати, а где щербины наших дней...

@netlenkanet