Сходил на предпоказ танцевального спектакля «Призрак» дорогого мне хореографа Ильи Манылова. Спектакль проходил в новом переделкинском пространстве «Гаражи» в рамках фестиваля Context. Diana Vishneva.

Гаражное пространство сохранило следы предыдущей живой разрухи: граффити, ржавость, трудный свет, кривой потолок. Установили круглую сцену, диджейскую стойку.

Манылов имитирует безвременное сладкое и изнурительное пребывание в техноклубе, когда люди блуждают по тесноте и сумрачным коридорам в извилинах трипа, блаженно изнуряются на танцполе, перекрикивают сквозь других, но понимают друг друга.

Илья возвращает соборность клубной ночи, чтобы не забывалось: любой концерт, любой рейв происходит из религиозного совместного действа. Поэтому начало и конец спектакля обрамляются выходом черного хора (ансамбль Intrada): это тот религиозный слой звучания, который можно упустить в клубе, но он неизбывен. Поэтому и диджей Яма нора за своей широкой стойкой — это вариант Иисуса. К нему за стол танцовщики идут набираться сил, потом и вовсе собираются как на Тайной вечере, преломляя хлеб звука и вино своего пота.

Для детализации ночной изнурительности Илья усилил изощренность своего хореографического языка. В его палитре и классический балет, и стойки боевых искусств, пластичные паттерны истоком от Бауш или, скажем, Прельжокажа, уличные танцы, клубные движения, просто усиленная мимика лиц и многое другое.

Спектакль слоится на множество линий движения, микросюжетов. Это скульптурные группы танца, вращающиеся с разной скоростью. Невозможно собрать взглядом эти три, четыре, пять слоев, микросоло, остановки отдельных танцовщиков, параллельные группы движений в разных концах танцпола. В этом и есть клубное чудо: ты можешь взять запомнить только впечатление, реконструировать почти невозможно. Манылов создаёт спектакль катакомбного технохристианства, где все жмутся друг к другу в триповой благодати. Это и есть модус призрачности: событие есть и вот оно происходит, но останется от него лишь неясный след, точнее — нам будет казаться, что он остался.