Одна из ключевых идей Макса Штирнера, которую многие пропускают, сводя его к инфантильному политически кастрированному индивидуализму, заключается в том, что не только мир вокруг должен становиться предметом наслаждения эгоиста-Единственного («всякие объекты, как, например, Бог, наши ближние, любовница, книга, животное...»), но и саму жизнь, собственное Я/эго стоит растратить в этом наслаждении без остатка: «Я не боюсь более за жизнь, а “расточаю” её. Отныне вопрос не в том, как достичь и покорить жизнь, а в том, как её расточить, как ею насладиться, или не как выработать в себе истинное я, а как изжить себя».

Конечно, существует простой путь — прочитать штирнеровскую саморастрату в чисто гедонистическом ключе, что, безусловно, может привести любого вдохновившегося к самым неприятным последствиям (гроб гроб кладбище пид*р). Но гораздо интереснее интерпретировать немца в околобуддийском духе, для которого не существует «я», как некоей идеальной точки сборки вселенной, равно как нет и никакого истинного «я», которого можно или нужно было бы достичь (например, путём самосовершенствования — религиозного или мирского). «Я» — это не фиксированная сущность или конечный пункт, а «творческое ничто», в котором оно само производится и становится для себя иссякающим источником страданий/наслаждений («собственностью»).

Эта идея растраты своей жизни и себя без продуктивной (а значит служащей чему-то или кому-то другому, то есть «призрачной») цели оказывается близка и к непроизводительной трате Батая: расточение энергии и богатства ради самой траты. Нельзя одновременно экономить жизнь и наслаждаться ею. 

В таком виде штирнеровский эгоизм резко противопоставлен современному пониманию человеческого капитала как требованию к постоянному накоплению себя во всех сферах жизни (в образовании, профессии, здоровье, отношениях) и последующему вкладыванию себя в рост ради получения дивидендов/максимизации своей прибыли в будущем. Тут получается почти батаевское противоречие: штирнеровский эгоист растрачивает избыток своей жизни ради непроизводительного наслаждения VS экономический человек, который постоянно вкладывает свой избыток в рост — ради увеличения своей производительности (такая логика чревата катастрофой, когда «проклятая доля» личностного роста не сможет перевариться в биографическом социально-экономическом процессе и в итоге чудовищным образом вырвется наружу).

Штирнеровское «Я» также не чёрная дыра бесконечного потребителя, из-за своего неутолимого голода засасывающая внутрь себя всё вокруг, а скорее батаевское Солнце, в своём избытке непрерывно изливающее творческую энергию и тем самым растрачивающее себя. В этом кроется коренное различие между штирнеровским эгоистом и нарциссом (в его современном понимании). Нарцисс действует из зоны постоянной нехватки — для самовоспроизводства и конструирования собственной грандиозности ему необходима непрерывная внешняя подпитка (нарциссический ресурс). Штирнеровский Единственный действует из внутреннего переизбытка — собственного сияния, которое в итоге его и ослепляет.

Конечно, во все эти построения с двух ног мог бы ворваться Лакан верхом на белом Фаллосе означающем, однако, пожалуй, не станем слишком пристально вглядываться в бездну.

Иллюстрация: Adolph Gottlieb — Mist